Книга Любовь, страница 43 – Дино Буццати

Оставшись одна посреди большой комнаты, она начала танцевать.

«Нет, – раздумывает Антонио, – не может быть, чтобы она была здесь с Корсини. У Корсини есть постоянная подружка, он ни с кем другим не встречается. Да и потом, Лаида, когда я вел ее сюда в первый раз, непременно упиралась бы изо всех сил, ведь ей это сулило массу неприятностей. Да, она ведет эту свою удивительную жизнь, но, с другой стороны, очень следит за тем, чтобы никто не смел видеть в ней продажную девку. Открой она случайно, что кто-то, с кем она активно путается, вхож в мой круг – из кожи бы вон вылезла, лишь бы я случайно не прознал. Да, эта история о подруге с таким же проигрывателем вполне достойна веры».

Она начала танцевать. На ней было платье сиреневого цвета, из ткани плотного переплетения, туго обтягивающее грудь, перехваченное на талии поясом, с короткой пышной юбкой до колен. Ча-ча-ча исходит не из ее ног, а из спины и позвоночного столба, и придает ее телу свойственный ей вид любовных движений, освобождения, отдачи и недеяния, предложения без подношения. Это как бег трусцой по дороге, что всегда замыкается на саму себя; как настойчивое домогательство, как перелив меж одной волной и другой – ритмичное исполнение любви, неистовое и размеренное, точное, усталое, ненасытное; как воображаемая вечерняя лихорадка африканского буша, когда душа теряется в фантазиях и воспоминаниях, как тусклый свет из недр чащи, откуда зовет незнакомый голос; как двусмысленно красные губы, на секунду раскрывающиеся в отражении прожекторов в безмолвном обещании, как грустная юность, смех и неумолимая поступь в темноте. Вот она – потрясная вибрация самых сокровенных органов, голос матери-природы, к коему мы глухи, репетиция подвига, каковой мы никогда не свершим. И стучит, знай себе стучит нежнейший молоточек, безжалостно стучит трижды, пропускает паузу, снова стучит три раза; и скатывается этот ритм вниз, через мимолетные затемнения семнадцатого апреля^[7], дробя натрое отражения в лужах… толкается все неистовее, превращаясь в эпилептический криз, звучит арфой, звучит всеобщим Апокалипсисом… но поверх всего этого царствует Она, на своих острых каблучках – парит, витает, играет в какую-то свою игру, играет с самоочевидным превосходством вундеркинда, выжимая из всего этого истинный и всепобеждающий настой Жизни…

В популярной музыкальной теме, простой, как веточка, но тяжелой из-за сонма веков, что-то очень ясно говорило о прощании с силой юной любви, с тем, что было и никогда не вернется, и в то же время – о смутном предчувствии того, что, возможно, однажды наступит. Ибо истинная музыка – это сожаление о прошлом и надежда на будущее, равновелико причиняющие боль. И еще есть отчаяние настоящего – оно как сумма этих двух слагаемых. И нет иной поэзии, кроме этой.

— Что это за музычка?..

— Самое отпадное ча-ча-ча на свете. Исполняет ансамбль «Los Cariñosos».

Он опустился на диван, со взглядом, выражавшим полное поражение, напоминая стрелка, готовившегося к охоте на кролика, но вдруг столкнувшегося лицом к лицу с огромным драконом. Он теперь словно наивный юнец, впервые попавший в армию и внезапно обнаруживший перед собой целую армаду – легионы драгунов, кирасиров и артиллеристов, нацеленных на него одного. Он похож на человека, осознавшего, что вызвал на бой соперника, превосходящего его мощью многократно.