Книга Любовь, страница 50 – Дино Буццати

Надо бы настроиться поконкретнее… Встанет ли она вовремя? Сработает ли у нее на тумбочке будильник? Достаточно ли быстро она оденется? Собрала ли она уже вещи? Боже, пусть ее сумка будет собрана, пусть у нее не возникнет даже минутного соблазна отказаться от этой поездки. Она все еще спит? Или уже стоит в ванной и глядит на собственное отражение в зеркале, силясь разгладить пальцем морщинку, появившуюся за ночь в уголке ее глаза? Что она собирается делать в Модене? Кто ее ждет? Что она будет делать сегодня вечером? Она будет спать одна? Кто будет спать с ней? Не важно. Просто пусть приходит. Пусть только она появится в воротах дома номер семь по Виа Скуарча – вчера вечером он специально приехал сюда, посмотрел на них со стороны улицы. Пусть она выйдет сюда своей надменной походочкой; ведь тогда, при ее виде, все его беспокойство улетучится.

В то же время у него такое чувство, что этот дождь тянет его вниз, неведомая сила мало-помалу отделяет его от всего, что до сих пор составляло его жизнь; он не раз читал о таких вещах в романах и не верил им, он считал их нелепыми сказками, и теперь он сам втянут в это, и теперь он больше даже не борется с этим. Впрочем, нет, вечерами он, бывает, пытается восстать, доведенный до экзальтации сумеречными темными часами; впрочем, опять-таки не совсем это правда, раньше такое бывало, а вот теперь – нет… Дикий и хлесткий дождь несет его прочь, а он не может выбраться из водоворота и даже не поднимает руку в просьбе о помощи…

Время застыло. Часы показывают семь десять, но у Антонио есть привычка всегда переводить стрелки немного вперед; сейчас не более двух-трех минут восьмого. Еще одна сигарета. Что, если она передумает, что, если она отложит свою поездку? Как долго он должен ее ждать? На его лице отразилась усталость. Он посмотрел на себя в зеркало заднего вида. Какое ужасное лицо, особенно рот. Теперь, наверное, пора. Он заводит машину.

Виа Скуарча пустынна. Перед ее домом железные ворота, а за ними огромный двор с навесом в конце. Он припарковал машину так, чтобы наблюдать за входом в дом. Стеклянная будка привратника по-прежнему пуста.

Его часы показывают без двадцати семь, но сейчас всего десять или одиннадцать минут первого. Дождь немного утих. Еще одна сигарета. Она придет?

Ну вот, она опаздывает. Еще пять минут, и она не успеет на поезд. Что случилось?

Он ничего не делает, только смотрит на часы, ему хотелось бы не смотреть на них, подождать хотя бы немного. Но как же гложет его тревога! Ну вот, наконец-то, до его ушей доносится хлопок затворяющейся двери, а затем за решеткой промелькивает чья-то фигура. Внутри него что-то будто открывается, он больше не чувствует, что задыхается, он чувствует, что снова возвращается к жизни. Лаида! Лаида!..

Выходит женщина с шалью на голове. Ей по меньшей мере сорок лет. Она заходит в будку привратника и включает в ней свет.

Семь двадцать три. Она еще даже не вставала. Модена важна для нее, хоть он и не понимает почему; невозможно, чтобы, если бы она встала вовремя, она бы уже не спустилась.

Он выходит из машины, спешит к будке привратника:

— Прошу прощения, не будете ли вы так любезны сообщить синьорине Анфосси по внутренней связи, что машина ждет ее?

Та женщина с шалью неохотно выполняет свой долг, потом докладывает: