Книга Её танец. Его правила, страница 72 – Ирина Гриб

После разговора с Климом я просидела в гостиной несколько часов. Сколько именно — не знаю, часы будто остановились. Я перебирала в голове каждое его слово, каждый жест, каждый взгляд. «Просто контракт», «тебя не касается», «деловые отношения» — эти фразы въелись в память, как заноза, как осколки стекла, которые не вытащить. Но чем больше я думала, тем отчётливее понимала: он прав. Какой бы горькой ни была эта правда, он прав. Я здесь не для того, чтобы разгадывать его тайны. Я здесь не для того, чтобы строить иллюзии или ждать чуда. Я здесь ради денег. Ради папы. Ради операции.

Всё остальное — не моё дело. Я повторяла это как мантру, пытаясь убедить саму себя.

В гостиной было темно — только свет от окон да редкие огни пролетающих внизу машин освещали комнату. Дорогая мебель отбрасывала причудливые тени, на журнальном столике одиноко стояла моя вчерашняя чашка с давно остывшим кофе. Тишина здесь была особенной — не такой, как в общаге, где всегда слышны шаги соседей или музыка из соседней комнаты. Здесь она давила, обволакивала, заставляла прислушиваться к собственным мыслям, которые эхом отдавались в пустоте.

Я встала с дивана и подошла к креслу, где всё ещё лежал пакет с вещами. Вытряхнула содержимое на диван: джинсы, футболка, косметичка, туфли. Всё, что было в гримёрке. Я перерыла пакет дважды, потом третий раз, заглянула во все кармашки, перетрясла каждую вещь — телефона не было.

Сердце тревожно ёкнуло, а потом забилось где-то в горле, мешая дышать.

Без телефона я как без рук. Там же Зойка, Настя, работа... Да и просто — это единственная ниточка к моей настоящей жизни, к той Асе, которая была до этого кошмара с пожаром, до Тима, до клуба. Клим, наверное, забыл его в машине или в клубе. Или телефон вообще остался в гримёрке, а водитель просто не заметил его среди вещей. Мысль о том, что я могу потерять все контакты, все фотографии, всю историю, была невыносимой.

Я натянула джинсы и футболку, пригладила волосы рукой и вышла в коридор. В квартире стояла всё та же напряжённая, звенящая тишина, нарушаемая только отдалённым шумом города за окнами. Лампы в коридоре не горели, только слабый свет пробивался из-под двери кабинета, рисуя на паркете узкую золотистую полоску. Клим там.

Я подошла к двери, постояла несколько секунд, собираясь с духом. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно во всей квартире. Что я скажу? Как посмотрю ему в глаза после того, что было? Я глубоко вздохнула и постучала.

— Войдите, — раздался знакомый голос. Спокойный, ровный, но в нём явственно чувствовалась усталость.

Я толкнула дверь и замерла на пороге.

Кабинет Клима оказался именно таким, каким я его себе и представляла — строгим, дорогим, продуманным до мелочей. Массивный стол из тёмного дерева занимал центральное место, заваленный бумагами, папками, распечатками. На стене напротив висела огромная плазменная панель, сейчас погашенная. Стеллажи с книгами и папками занимали всю левую стену. Тяжёлые портьеры на окнах были задёрнуты, скрывая ночной город. В кабинете горел только настольный светильник с зелёным стеклянным абажуром, создавая полумрак, в котором его лицо казалось ещё более резким, ещё более непроницаемым. Воздух пах кожей старых книг, табаком и тем особенным, едва уловимым ароматом — древесным, терпким, — который я уже начала ассоциировать с ним самим.