Книга Её танец. Его правила, страница 75 – Ирина Гриб

— Долгая история, Зой. Очень долгая. Зой, я в порядке, честно. Со мной всё хорошо, меня не обижают, не насилуют и не держат в подвале. Завтра всё расскажу. Или послезавтра. Как выберусь.

— Ты там заперта, что ли? — в её голосе снова появились панические нотки, брови сошлись на переносице. — Он тебя не выпускает?

— Нет-нет, — поспешила успокоить я, — что ты! Дверь не заперта. Просто... много всего. Мне нужно здесь быть. Пока. Но я жива, здорова, меня не обижают. Честно. Зой, я клянусь.

Зойка смотрела на меня несколько секунд, буравя взглядом. В её глазах боролись страх, недоверие и облегчение. Она кусала губы, как всегда делала, когда сильно переживала. Потом выдохнула, и плечи её поникли.

— Ладно, — сказала она тихо, устало. — Верю. Но если что — я тут. Ты только позвонишь, и я приеду. Хоть ночью, хоть утром, хоть посреди учебного дня. Позвоню Косте, и мы приедем вдвоём. И этому твоему Климу так наваляем, что своих не узнает. Поняла?

Я улыбнулась, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Не от боли — от облегчения. От того, что кто-то есть. Кто-то, кто будет спасать, даже если не надо спасать. Кто-то, кому не всё равно.

— Поняла, — сказала я, и голос мой дрогнул. — Спасибо, Зой. Ты лучшая. Правда.

— Я знаю, — фыркнула она, но в глазах блестели слёзы. Она быстро смахнула их рукой, шмыгнула носом. — Завтра жду подробностей. Всех. До мельчайших деталей. А теперь иди спать, на тебе лица нет. Выглядишь как зомби после апокалипсиса.

— Иди ты, — усмехнулась я. — Спокойной ночи.

— Ага. Целую.

Она отключилась, и я осталась одна в тишине. Экран погас, но я ещё несколько секунд смотрела в него, глупо улыбаясь. Потом быстро набрала короткие сообщения: Геле: «Жива, всё хорошо, позже объясню». Настя получила такое же. Косте: «Спасибо за беспокойство, я в порядке, Зойке привет».

Телефон, наконец, затих. Экран погас, и комната снова погрузилась в полумрак, освещаемый только огнями большого города за окном.

Я сидела на диване, сжимая телефон в руках, и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Тёплые, солёные, они капали на футболку, на руки, на телефон. Я не вытирала их. Я просто сидела и плакала — тихо, без всхлипов, позволяя себе эту слабость, эту единственную минуту, когда можно не держать лицо.

Кто-то меня искал. Кто-то за меня переживал. Кто-то готов был мчаться спасать посреди ночи, посреди своей жизни, бросая всё. Я не одна. Даже здесь, в этой чужой, холодной квартире, на двадцать пятом этаже, в окружении дорогой, но бездушной мебели, я не одна.

В розовой комнате за стеной спали игрушки. Где-то в кабинете, за закрытой дверью, работал Клим. А я сидела и думала: как же сложно, когда в твоей жизни смешиваются такие разные чувства — страх и надежда, обида и благодарность, одиночество и понимание, что ты не одна. Что кто-то готов сражаться за тебя.

Я вытерла слёзы тыльной стороной ладони, положила телефон на столик и укрылась пледом. Плед пах чем-то неуловимо знакомым — может быть, тем же кондиционером, каким пахло бельё в детской. А может, это просто успокаивающий запах чистоты и тепла, которого мне так не хватало.

Завтра будет новый день. Завтра будет договор. Завтра, возможно, появятся ответы на вопросы, которые я боялась задавать. А сегодня — просто ночь, в которой можно поспать и ничего не решать. В которой можно позволить себе быть слабой, потому что никто этого не видит.