Книга Девочка с фермы и мажор, страница 175 – Елена Твардовская

— Ева, — Глеб снял очки, и его глаза, усталые, но всё ещё живые, посмотрели на неё, — входить в чужое положение и работать бесплатно — это разные понятия.

— Ой, кто бы говорил, — Ася закатила глаза. — Не у всех отцы владеют многомиллионным бизнесом. Привык быть мажором.

— Я больше не мажор, — Глеб вздохнул, и в этом вздохе было столько усталости, что Еве захотелось подойти и обнять его. — И я сюда сегодня на метро приехал. И там были люди. Много. Я ненавижу людей.

Ева и Ася переглянулись и одновременно закатили глаза.

— Бедный мальчик, — протянула Ася, но в её голосе не было насмешки, только лёгкая жалость.

Они наконец закончили раскрашивать последний ватман — с надписью «Сувениры на память», украшенную нарисованными подковами и лошадками. Ева отложила кисточку, потянулась, и её спина, затекшая от долгого сидения, приятно хрустнула.

— Останешься с ночёвкой сегодня? — спросила она, поворачиваясь к Асе.

Ася посмотрела на неё, потом на Глеба, который снова рухнул на тюк сена, и усмехнулась.

— Думаю, тут и без меня есть те, кто хочет составить тебе компанию, — она кивнула в сторону Глеба. Ева усмехнулась, но ничего не сказала. — А у меня важное дело, — добавила Ася, вставая и отряхивая джинсы. — И мне нужно твоё чёрное платье.

— Чёрное платье? — Ева подняла бровь, и в её глазах загорелись те самые чёртики, которые означали, что она всё поняла. — У кого-то снова свидание?

— У меня с Денисом, — Ася покраснела, но её голос звучал уверенно. — В этот раз я решила позвать его сама.

Ева задумалась. Она смотрела на подругу, на её горящие глаза, на её решимость, и чувствовала, как внутри неё смешиваются два чувства: радость за Асю и какая-то странная, необъяснимая тревога.

— Так я возьму твоё платье? — спросила Ася, и её голос вырвал Еву из размышлений.

— Да, конечно, — она улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка была искренней. — Оно в шкафу.

Асия попрощалась — быстро, на ходу, чмокнув Еву в щёку и махнув Глебу рукой — и выбежала из сарая, оставив после себя запах духов и лёгкое облачко поднявшейся пыли.

Ева подошла к Глебу и села рядом на тюк сена. Он выглядел ужасно — уставший, растрёпанный, с кругами под глазами, которые даже солнечные очки не могли скрыть. Но в нём было что-то новое, что-то, чего она раньше не замечала. Какая-то взрослость, что ли.

— Ты знаешь, что ты молодец? — мягко сказала она, и её голос был таким тёплым, что Глеб, казалось, оттаял.

— Я выгляжу жалко, — он усмехнулся, но в усмешке не было горечи.

— Нет, — она ловко забралась ему на спину, и её пальцы, длинные, умелые, начали массировать его напряжённые плечи. — Ты выглядишь так, будто наконец-то повзрослел.

Она склонилась над самым его ухом, и её дыхание, тёплое, нежное, коснулось его кожи. Глеб оживился мгновенно. Он резко повернулся на спину, так, что Ева, не ожидавшая такого, оказалась на нём сверху. Его руки уверенно легли на её тонкую талию, и они смотрели друг на друга — он снизу, она сверху, и в этом взгляде было столько всего, что слова казались лишними.

— Знаешь, о чём я подумал, благодаря твоей подруге? — спросил он, и в его голосе появилась та самая загадочная нотка, от которой у Евы всегда мурашки бежали по коже.

— О чём? — она улыбнулась, и её волосы, распущенные, пахнущие полевыми цветами, упали на его лицо.