Книга Девочка с фермы и мажор, страница 200 – Елена Твардовская

Штаны Косого, старые, когда-то джинсовые, не выдержали натиска лошадиных челюстей. Раздался звук раздираемой ткани, и Косой, выпучив глаза, схватился за сползающие штаны, на которых красовалась огромная дыра.

— Ах ты... — начал он, но Граф, недовольный тем, что его отвлекли от важного дела, лягнул его. Не сильно, но достаточно, чтобы Косой отлетел в сторону.

Петрович, поняв, что ситуация становится сюрреалистической, схватил друга за плечо.

— Уходим, Косой. Позорище.

Косой, придерживая штаны одной рукой и отбиваясь от другой, которая, казалось, сама тянулась дать кому-то в глаз, попятился к выходу.

— Мы ещё вернёмся! — крикнул он на прощание, но это прозвучало так жалко, что несколько гостей засмеялись.

Глеб повернулся к инвесторам.

— Извините за беспокойство, — сказал он, возвращая солнечные очки. — Местные достопримечательности.

Елена Андреевна улыбнулась, но улыбка была натянутой. Владимир Петрович кивнул, но в его глазах появилась тревога.

Сергей Смирнов, стоявший в стороне, не упустил момента.

— Видите, — сказал он, обращаясь к инвесторам, — здесь не самый лучший контингент. А владельцы не могут справиться даже со своими лошадьми. За милым фасадом скрываются убытки и куча долгов.

— Сергей Петрович, это не так, — начала Ева, но он её перебил.

— Я лишь констатирую факты, — он пожал плечами. — Решать вам.

Инвесторы переглянулись.

— Знаете, — сказал Владимир Петрович, — нам уже пора. Спасибо за мероприятие, было очень интересно.

— Мы подумаем над вашим предложением, — добавила Елена Андреевна, но в её голосе уже не было прежнего энтузиазма.

Они ушли, оставив Еву и Глеба стоять в опустевшей беседке.

— Твой отец... — начала Ева, но Глеб её перебил.

— Я знаю.

— Ты мог бы ему сказать что-то.

— Что? — он повернулся к ней, и в его глазах была усталость. — Что он не прав? Он всегда считает себя правым. Его не переубедить.

— Ты даже не попытался, — тихо сказала Ева, и в её голосе была такая боль, что Глеб не нашёл, что ответить.

--

После ярмарки, когда последние гости разошлись, а гирлянды ещё не погасли, Вячеслав Золотов подошёл к Сергею Смирнову. Тот стоял у своей машины, поправлял манжеты, и вид у него был такой, будто он только что вышел из светской гостиной, а не с помятой лужайки конного клуба.

— Сергей Петрович, — голос дедушки был ровным, но в нём чувствовалась сталь, которую годы не смогли сточить. — Сегодня у нас свободное посещение для всех. Но впредь я не желаю видеть вас в своём клубе. Ни с деловыми предложениями, ни без.

Сергей поднял голову, и на его губах заиграла лёгкая, почти снисходительная улыбка.

— Как невежливо, Вячеслав Николаевич, — сказал он, — не хорошо так общаться с будущими родственниками.

Дедушка замер. Его брови медленно поползли вверх, но он не проронил ни слова.

— Как же так, вы не знали? — Сергей сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Мой сын и ваша внучка помолвлены. Уже почти месяц. Очень жаль, что в вашей семье есть секреты, о которых вы не знаете.

Он улыбнулся — вежливо, с холодным превосходством, — кивнул и сел в машину. Двигатель заурчал, и чёрный внедорожник скрылся за воротами, оставив после себя только запах дорогого парфюма и тяжёлую, давящую тишину.

Вячеслав Золотов стоял посреди двора, глядя вслед уходящей машине. Его руки, натруженные, с тёмными пятнами на коже, безвольно висели вдоль тела. Он не чувствовал ни ветра, ни вечерней прохлады. Только одно — холод, который разливался внутри, вытесняя всё остальное.