Книга Развод: (не)настоящий полковник, страница 13 – Каролина Шевцова, Аника Зарян

— Мама, не надо, — исступленно шепчет Наташа и тут же зажимает рот ладонью. Она снова сказала мне «мама». Как раньше.

Некоторое время мы молчим, не зная, что еще сказать.

Первой не выдерживает Наташа.

— Никак я его не называла, — говорит она глухо. — И он меня никак. Григорий Андреевич только вас любит. А я… Со мной он просто пытался не сойти с ума за те несколько дней, что мы ждали новостей. Это было глупо и неправильно. Настолько неправильно, что мы оба забыли и никогда не вспоминали нашу связь. Клянусь. Чем угодно. Хоть здоровьем Богдана.

Я бью кулаком по столу. Наташа вздрагивает, чай из ее стакана выливается на скатерть.

— Собой клянись, — рычу по-звериному. — А ребёнка сюда не приплетай.

Я отворачиваюсь и все-таки иду к выходу. Дальше оставаться здесь невозможно.

— Ирина Евгеньевна, — окликает Наташа. — Простите меня.

Я останавливаюсь в дверях.

— И за что ты просишь у меня прощения? — спрашиваю, не оборачиваясь.

— За то, что переспала с вашим мужем, а потом не сказала об этом.

Хочется рассмеяться ей в ответ.

— Боже, ты думаешь, проблема только в этом?

Она молчит.

— Лишиться мужа — это больно, — говорю я. — Лишиться человека, с которым ты прожил большую часть своей жизнь, все равно что отрезать себе руку или ногу, настолько мы срослись друг с другом. Но вы забрали у меня не просто это. Вы… Вы все забрали. Сначала сына, потом мужа, потом тебя, которую я называла дочкой, и наконец Богдана. Это не просто измена, Наташ. Это убийство. Вы с Гришей убили меня.

— Но мы не хотели…

— Хотели! Иначе бы не сделали! Пока я вспоминала, как дышать, как жить, пыталась не сойти с ума в ожидании хоть каких-то новостей о сыне, вы утешали друг друга. А теперь, когда я только-только стала приходить в себя, вы забрали у меня внука. Единственное, ради чего я хотела хотя бы попытаться быть счастливой.

Я замолкаю. За спиной слышны всхлипы. Наташа плачет. Я знаю, что ей больно. Но не так, как мне.

Выхожу в коридор.

— Я уйду завтра утром, — говорит она мне в спину. — Вы меня даже не услышите.

Я иду в спальню. Ноги ватные. Глаза сухие. Слишком устала. Настолько, что не придаю значения этой странной формулировке.

«Я уйду».

Не «мы».

Я.

Из сна меня что-то резко выдергивает. Кажется, опять снился кошмар...

Открываю глаза и около минуты просто смотрю в потолок, по которому скачут тени от не до конца задвинутых штор. Жду, пока сердце перестанет так бешено колотиться.

Сажусь, тру лицо ладонями. Голова тяжелая, будто свинцом налита. За окном уже светло — солнце бьет в стекло, высвечивая каждую пылинку в воздухе.

В квартире тихо.

Накидываю халат, выхожу в коридор. Дверь в комнату, где спят Наташа и Богданом, закрыта. Неужели еще спят? Наверное. Мы закончили говорить сильно за полночь, не думаю, что после такого Наташа рано встанет.

Насыпаю кофе в турку, заливаю водой, ставлю на медленный огонь. Прислоняюсь к столешнице, смотрю на коричневую поверхность и не вижу ничего. Только слышу, как шипит в турке, поднимаясь, пена. Да, кофе — то, что мне сейчас надо. Сейчас выпью, приду в себя, и тогда решу, что делать...

Из детской доносится плач.

Кажется, Богдан проснулся. Ну вот. Сейчас Наташа встанет, покормит его, переоденет, и они уйдут.

Плач становится громче, настойчивее.