Книга Развод: (не)настоящий полковник, страница 15 – Каролина Шевцова, Аника Зарян

Я замираю.

— Что ты сказал?

— Говорю, — в его голосе сквозит облегчение. Такое явное, что меня тошнит. — Уехали — и хорошо. Это самое правильное сейчас решение, а иначе… сплетен не оберешься.

Его проблема не в том, что он изменил и скрывал это, а в том, что это вылезло наружу. И сейчас нужно замять.

— Ира, — говорит Гриша с легким раздражением в голосе. — Что у тебя там шумит? Выключи телевизор.

Выхожу из оцепенения и прислушиваюсь — Богдан уже не плачет — он надрывается. Сжимаю телефон так, что пальцы белеют.

— Знаешь, Гриша, — говорю медленно и четко, — лучше я выключу тебя.

Нажимаю отбой.

Муж перезванивает сразу же. Не реагирую. Отключаю звук, кладу телефон на стол. Возвращаюсь к ребенку.

Смотрю на Богдана. Он лежит, плашмя, даже не красный, побледнел весь, напуган, плач хриплый. Дышит тяжело, с присвистом.

Чужой ребенок? Ребенок мужа и любовницы? Что Я делаю, Господи?! Это же мой внук!

— Мой мальчик, — срываюсь к нему, хватаю на руки. — Мой золотой! Моя булочка.

Касаюсь губами лба — горит.

У него жар. Бог знает, где он провел предыдущую ночь. Куда его занесло с непутевой Наташей. А он после прививки…

Паника накрывает с головой. Бегу за своим градусником — детский увезли с остальными вещами. Пока измеряю, фиксируя его в объятьях, хватаю телефон — пропущенных одиннадцать, все от Гриши.

Открываю контакты, начинаю набирать номер единственной больницы в нашем городе.

Сообщаю всё быстро: нужен педиатр на дом, ребенку год и восемь, температура высокая, плачет, не успокаивается. Адрес такой-то.

Кладу трубку.

Богдан тихо постанывает, вжимается в меня. Я хожу по комнате, качаю, глажу по голове.

— Сейчас, маленький, сейчас доктор придет. Все будет хорошо. Потерпи, мой хороший.

Стук в дверь раздается через три минуты, я только успеваю достать градусник — тридцать девять, как я и думала. Иду открывать, Богдан на руках, ослабевший, вялый.

На пороге стоит и улыбается тот самый врач с кустистыми бровями.

— О, знакомые лица, — говорит и смотрит на Богдана.

— Так быстро?

— Я живу с вами на одной лестничной клетке, — он пожимает плечами. — Соседи, можно сказать. Мне передали вызов, ну и зашел, чтобы потом не возвращаться. Но могу и попозже, в обход, если желаете.

— Нет-нет, — впускаю его. — Проходите, пожалуйста, скорее.

Он проходит в коридор, снимает ботинки. Идет за мной в комнату, смотрит, как я пытаюсь с Богданом на руках застелить чистое полотенце на большую кровать, чтобы уложить его.

— Давайте-ка посмотрим, как наш герой, — он берет мальчика на руки. — Бабуля, ложку чайную несите.

Послушно семеню на кухню, хватаю маленькую ложку, возвращаюсь обратно.

— Так, открывай рот, покажи, что там... — ручкой от ложки, как шпателем орудует доктор. — Да, горло красное. Температуру мерили?

— Нет. То есть, да... Простите, я совсем растерялась и как будто все забыла. Богдан еще не болел так, мне даже спросить не у кого, что делать. Его мать уехала, и вот… — не знаю почему я так откровенна с этим мужчиной.

Он кивает, а затем поворачивается к внуку, ловко раздевает Богдана, осматривает, слушает. А сам поглядывает на меня:

— А вы, я смотрю, мировая бабушка. Все будет хорошо.

— Ну как же, — я сжимаю руки, чувствуя, как от понимания всего случившегося розовеют щеки. — Как оно может быть хорошо? Я осталась одна с ребенком. Мне его даже переодеть не во что! Наташа всё увезла. И я даже не знаю, куда, вряд ли она забрала все эти вещи с собой, но даже если… У нас даже памперсов нет!