Книга Развод: (не)настоящий полковник, страница 18 – Каролина Шевцова, Аника Зарян

— Она пришла ко мне в кабинет. Через несколько дней после того, как все началось. Сама напросилась, и пришла. Плакала, кричала, я просто хотел, чтобы она замолчала. Я пытался её утешить. Как отец, понимаешь? Как старший товарищ. А она...

— Она что?

— Сама на меня залезла, ведьма, — он неприязненно щурит глаза. — Я как под гипнозом был, ей Богу. Может она и правда меня приворожила, не пойму. Короче, я не устоял. Чёрт, Ира, кто бы устоял? Тем более ты помнишь, в каком я был состоянии, сам не свой. Я просто не подумал. Один раз. Это было один раз!

А я слушаю всё, что он говорит таким уверенным голосом, вспоминаю, что мне накануне говорила Наташа, и с горечью понимаю, что Оводов правда так думает. Правда верит в эту версию случившегося. Что Наташа сама набросилась. Что он просто не устоял. Как будто он — пассивная жертва обстоятельств, а не взрослый мужик, который трахнул невесту своего сына.

— Один раз? — переспрашиваю, глядя в глаза.

— Один. — командным голосом отвечает муж.

— И ты хочешь, чтобы я в это поверила, да?

— Да. Потому что это правда.

— Но я тебе не верю, Гриш. Прости, конечно. Но нет. Так что собирай свои вещи и уходи отсюда.

— В смысле? Куда?

Киваю.

— В штаб.

— Ира, это даже смешно. На диване в коридоре в раскоряку спать?

— Где Наташу трахал, там и спи.

— Ира, ты меня вообще слышишь? — рявкает так громко, что внук начинает хныкать.

— Тише! Ты мне ребенка разбудишь!

— Какого, сука, ребенка? Ты понимаешь, что это не ребенок, а катастрофа?! Он всё разрушит, Ира! Мою карьеру, мою репутацию, нашу семью!

Богдан просыпается, испуганно смотрит на деда, морщит нос, губы. Я качаю его, глажу по спинке, а сама чувствую, как во мне закипает злость.

— Очнись, Гриша! — теперь кричу и я. — Разрушил всё ты! Ты, ты, подлец, я же тебе так верила, я тебя так любила, я жизнь за тебя положить была готова, на край света за тобой бы пошла! Да я и шла за тобой! Всегда шла! Всегда выбирала тебя, а не себя, и не просила ничего в ответ, а ты… ты… Боже, какой ты мудак, Гриша! Как я тебя ненавижу…

— Ирочка, я исправлю! Я все исправлю.

Оводов… плачет. Впервые в жизни мой муж, моя скала, моя глыба начинает плакать.

Никогда раньше, ни во время первого выкидыша, сложного, на поздних сроках, когда врачи не знали, выживу ли я вообще.

Ни когда впервые увидел нашего сына — Лешу.

Ни когда хоронил отца.

Ни в тот самый страшный день, когда нам пришли самые страшные в мире новости.

Никогда раньше мой муж не плакал. Сейчас же рыдает до хрипа, так что грудь ходуном ходит.

— Ир, я все исправлю, клянусь, просто дай мне шанс.

— Хорошо, — отвечаю медленно. Таким странным голосом, будто он не мой вовсе. Будто это не я говорю, а механическая кукла. — Я дам шанс, а ты дашь мне время. Гриша, мне нужно побыть с этим наедине, прожить это и тогда, тогда возможно, у нас все получится.

Вру. Но сама себе верю. Чтобы и он поверил тоже. И наконец ушел, оставив меня одну.

Точнее с Богданом, одной я уже никогда не буду.

Прижимаю к себе внука, как самое ценное в мире сокровище. И молюсь о том, чтобы Гриша просто ушел. У меня нет сил на борьбу сейчас, но я знаю, что не сдамся. Что буду сражаться со своим мужем за себя и за этого ребенка.

Оводов с сомнением смотрит на меня, но соглашается. Он медленно кивает и странно, как лунатик, пятится спиной к двери.