Книга Развод: (не)настоящий полковник, страница 17 – Каролина Шевцова, Аника Зарян

— И оставила его на нас. Видал я конечно разных птиц, но таких кукушек ни разу. А ведь мне эта Наташа с самого начала не понравилась, но нет же, надо было притащить ее в дом.

— Серьезно? Гриш, ты серьезно?! Я виновата во всем этом, — неопределенно обвожу комнату взглядом. — Или все таки, есть другой человек, который эту херню сотворил?

Гриша опускается на диван напротив меня и устало закрывает лицо ладонями.

— Заварил, Ир, — доносится глухой шепот. — И готов жизнь положить, чтобы это исправить. Я пиздец перед тобой виноват. Не знаю, как ты на меня смотришь.

— С ненавистью.

— Понимаю, — соглашается он. — Но это пройдет. Я все сделаю, чтобы ты снова смогла мне доверять.

Я даже не успеваю сказать, что нет такого способа, и что после их предательства я никогда не смогу снова смотреть на мужа, как раньше, но вдруг он говорит такое, отчего мое сердце разбивается окончательно.

— Ладно, ты не волнуйся, пожалуйста. Я это все заварил, я и исправлю. Найду Наташу, а если не получится, то как-нибудь решу. Господи, скажи она раньше, я бы уже тогда все исправил!

— А что бы ты сделал, Гриш? Как исправил?

— На аборт бы её отправил, конечно же, — отвечает муж, не задумавшись ни на секунду.

И мне от этого становится так больно, что я кусаю палец свободной руки, чтобы не застонать в голос. Конечно же он отправил бы её на аборт. Само собой.

— Как смешно, Гриш, — отвечаю глухо. — Я ведь думала, до последнего думала, что ты бы сказал другое.

— Что?

— Что никогда бы с ней не переспал, например. Вот это не привело бы к последствиям, а не отправить Наташу на аборт.

— Потому что я не мечтатель, а реалист. Случилась жопа. И мне нужно разгребать ее последствия, пока ты придираешься к словам. Ты же видишь, как мне херово от всего этого!

Он говорит это громче, резче, и Богдан снова начинает нервно кряхтеть. Я начинаю мягко его покачивать, чтобы опять не расплакался. А муж смотрит на это нетерпеливо, ведь раньше в любой ситуации именно он был моим приоритетом. Но всё же не торопит, ждет, что я ему отвечу. И выглядит при этом таким несчастным, таким потерянным.

— Вижу, Гриш, — киваю, — конечно вижу.

И улыбаюсь при этом. Гриша смотрит на меня с надеждой, в глазах мелькает что-то детское, беспомощное.

— Ирочка, просто дай мне шанс. Я все сделаю, все исправлю. И мы заживём, как раньше. Как раньше, Ир. Ты же тоже этого хочешь, да?

Я так хорошо его знаю, что могу сказать, о чем он сейчас думает. Что я наконец-то смягчилась. Думает, сейчас я привычно скажу: «Ладно, проехали». И всё вернется на круги своя. Что у него получилось уладить и этот косяк. Эх, Оводов...

Смотрю на его седой ёжик, на морщины вокруг глаз. На руки, сжатые в кулаки. И чувствую, как внутри что-то с треском обрывается.

И, нет, я не даю ему шанса, я как раз хочу убедиться в том, что никаких шансов нет, и не будет.

— Ладно, — говорю тихо. — Скажи мне, как это было. Расскажи.

— Что — как?

— Всё. С самого начала. Как вы... — я запинаюсь, горло перехватывает, — как вы оказались в одной постели.

— Ир, ну зачем тебе это? — он морщится, отводит взгляд. — Только больнее будет.

— Мне уже больно, Гриш. Хуже уже вряд ли будет. Рассказывай.

Он молчит недолго. Поднимается на ноги. Потом тяжело вздыхает, проводит ладонью по лицу.