Книга Развод: (не)настоящий полковник, страница 20 – Каролина Шевцова, Аника Зарян

— Взрослые гораздо хуже переносят болезнь, чем дети, а Григорий Андреевич не привит, так что это разумная мера. Но Богдан уже идет на поправку.

Получается, он все эти дни ночевал на работе и просто придумал историю про болезнь ребёнка, чтобы не пришлось никому объяснять, почему он не может вернуться домой. Чтобы лицо сохранить.

И ведь никто не усомнился. Все приняли за чистую монету.

— Ну и слава Богу, — выдыхает Бережной. — А то мы тут переживали. Он у нас здесь ночевал, в гостевой комнате, на диване, значит. Разве ж это отдых в его положении? В наших условиях — сами знаете. Спину сорвет, а дальше-то... Э-э-э... — машет неопределенно рукой. — А вы, собственно, по какому делу?

— По личному, Егор. Очень нужно увидеть мужа, пустишь?

Щурится удивленно:

— Так нет его, Ирина Евгеньевна. В командировке ж, второй день как убыл.

Ах, Оводов...

Я кривлю губы в усмешке.

— В Казахстан, что ли, улетел?

Бережной теперь смотрит на меня с недоумением.

— В Казахстан? Ирина Евгеньевна, вы, наверное, перепутали что-то. В Казани он. Вопросы по материально-техническому снабжению решает.

— Ах да. Ну конечно. Казань. Перепутала, Егор Вадимыч. С этой ветрянкой, понимаешь ли....

Замполит явно не улавливает сарказма. Или отлично притворяется.

— Понимаю, конечно. Плохо, когда внуки болеют.

— Плохо. — соглашаюсь. — Что ж, спасибо, что предупредил, а то у Оводова вечно все совершенно секретно.

— Такая служба, — открыто улыбается Егор.

Я уже повернулась, чтобы пойти обратно, как меня окликнули:

— Ирина Евгеньевна, может, передать надо полковнику что?

— Не нужно, — отвечаю той сдержанной улыбкой, которая приклеилась ко мне за годы в гарнизоне. — Я сама.

Выхожу на улицу, и морозный воздух бьет в лицо. Стою на крыльце штаба, смотрю на военные машины у ворот, на солдат, чистящих плац.

Ветрянка, значит... Ну, ладно.

Достаю телефон — надо позвонить няне, предупредить, что скоро буду. Набираю номер.

Тамара Петровна, соседка из третьего дома, берет трубку сразу. И тут же начинает всхлипывать.

— Тамара Петровна? — настораживаюсь. — Что случилось? Что-то с Богданом?

— Ирина Евгеньевна, — голос у няни дрожит, — А я не знаю, что с Богданом.

— Что значит — не знаете? Тамара, где Богдан?

— Забрали его у меня, — она всхлипывает громче. — Меня рассчитали. Сказали, что я больше не нужна. И велели уйти, пока вы не вернулись.

— Кто сказал?! — сердце пропускает удар.

— Ну ваш этот... — не успевает договорить.

— Тамара Петровна! — кричу в трубку.

Трубка молчит.

Связь обрывается.

Срываюсь с места, попутно вызывая такси, и несусь к дому. Сердце колотится где-то в горле. Только этого не хватало! Только не Богдан!

Гриша вернулся! Конечно, вернулся. И решил забрать ребенка. Или сделать что похуже. Я знаю Оводова — если он что задумал, просто так не отступится. И если он решил отправить сына в детдом, он найдет способ.

Полиция. Опека. Суд.

Да и адвокатов он наймет получше моих.

Высаживают меня у въезда во двор, так быстрее. Бегу вдоль нашего дома и вдруг останавливаюсь, как вкопанная.

У детской площадки, прямо на скамейке, сидит... Виктор Сергеевич. А рядом — коляска.

В коляске сидит Богдан. Живой, здоровый, розовощекий. И улыбается. А Виктор машет перед ним музыкальным рулём, который сам же и купил вместе с остальными вещами неделю назад. Что-то говорит, улыбаясь.