Книга Развод: (не)настоящий полковник, страница 22 – Каролина Шевцова, Аника Зарян

— Да как-то так, — он не выглядит смущенным. Скорее — довольным произведенным эффектом. — У меня, видите ли, полдня свободные пока. И дети... — он кивает на Богдана, который уже снова тянет к нему ручки, — они меня любят.

— Вы же понимаете, что это несусветная глупость?

— Разве? Он наклоняется, отстегивает ремни в коляске и берет Богдана на руки. — А я так не считаю. Пойдем, Богдашка. Покажем бабушке, как мы научились хлопать в ладоши? Давай, а ну-ка! Ла-а-адушки, ладушки!

Малыш радостно хохочет и правда начинает хлопать в такт — неуклюже, но с огромным энтузиазмом.

Я смотрю на эту картину и не знаю, как реагировать. Честно, я теряюсь. Потому что в моем мире сложно представить, чтобы суровый мужчина за пятьдесят вот так просто играл с маленьким ребенком, да еще и с чужим.

Я привыкла к другому. Гриша не подходил к сыну, пока тому не исполнился год. Дневал и ночевал на работе, только бы не слышать его плача. Гриша считал, что воспитание детей — женское дело.

А этот мужчина — абсолютно посторонний по сути человек! — предлагает себя в няни, потому что услышал крик и не смог пройти мимо.

Богдан сейчас счастливый и довольный. И Виктор — спокойный, уверенный.

— Ну что, — Катаев аккуратно перекладывает Богдана в коляску, застегивает ремни. — Завтра я приду. В восемь утра. Посижу с мальчиком, пока вы на работе. А вечером решим, что делать дальше. Договорились?

Я не умею принимать помощь. Всегда давала сама. Всегда была той, кто спасает, выручает, поддерживает. А теперь...

— Хорошо, — шепчу. — Завтра в девять.

Он кивает. И, не прощаясь, катит коляску с довольным Богданом к подъезду.

Утро в комитете встречает меня привычным гулом. Чайник кипит, клавиатуры стучат, женщины перебрасываются фразами о погоде, детях, мужьях.

Я сижу за своим столом, перемешиваю чай, листаю отчет об условиях размещения детей в летнем лагере и не вижу ни буквы. Перед глазами — вчерашний вечер. У Богдана лезет очередной зуб. Вся его зубная история сопровождается плачем, соплями, температурой. Третью ночь я не сплю, хожу по спальне и качаю своего мальчика на руках. А утром, кое-как придя в себя, иду на работу. Именно поэтому заводить детей нужно в двадцать, а не пятьдесят, мне уже физически трудно пережить все это.

И если бы не наш сосед, клянусь, я сошла бы с ума.

Каким-то образом бестактный Катаев проявляет невероятную чуткость, когда дело касается меня и моего внука. Вчера вечером, услышав плач, он пришел и забрал Богдашу. Как-то успокоил, отправил меня спать, а сам, с ребенком наперевес, приготовил «полевой» ужин. Жареная картошка, помидоры моей засолки и ножки в духовке.

Но даже несмотря на эту помощь, мне очень, очень трудно справляться самой. Каждый день — как бой, и я уже не так уверена, смогу ли победить.

А впереди еще развод, сложный, с дележкой имущества. Боже, помоги…

— Ирина Евгеньевна, вы в порядке? — голос Лены из бухгалтерии выдергивает меня из оцепенения.

Поднимаю голову. Она смотрит на меня с тревогой. Рядом замерла Галина, наша юрист, с папкой в руках. Даже Нюра, которая обычно что-то бубнит себе под нос, молчит и косится в мою сторону.

— В полном, — отвечаю автоматически. — Лена, вы принесли отчет по санаторным путевкам?

Она хмурит брови, переглядывается с Галей. И головой тихонько качает, мол, что-то здесь не так. Опускаю взгляд на свои руки — и только сейчас замечаю, что кружка моя пуста.