Книга Фрейлина. Выбор, страница 171 – Тамара Шатохина

Чтобы выйти из глубокого реверанса… неважно — женского или мужского, требовалось разрешение особы, принимающей этот знак высочайшего почитания. Какие слова при этом полагалось сказать, он представления не имел. Возможно их и не существовало — каких-то специальных. Может простое обращение, фраза ни о чем? Сказать хоть что-то он должен был, обязан, но… дед так и истаял, согнувшись в три погибели… будь оно неладно! Это чувствовалось неправильным и давило на совесть… словно он намеренно причинил обиду своим молчанием. Неприятное чувство незавершенности… вернее — неправильного завершения встречи с неприкаянной душой деда все не оставляла. Мало тому обид на семью?!

Но и это не основное, что оставил ему прошлый день.

Главным было понимание — единоличным правителем по факту отец не является, раз в решениях и действиях своих свободен не полностью. Абсолютизм царской власти оспорен еще до его вступления на престол той самой кучкой подлецов, желающих для себя большего.

Но что, если не только дед был убит, но и тот, кто посмел не внять столь откровенному предупреждению?

Корнилов прав — смерть Александра Павловича после последней в его жизни аудиенции, данной Грейгу, совпадение действительно странное. Он ведь ехал карать. Есть разные яды, в том числе те, действие которых нельзя отследить. Навряд ли, конечно… но приступ страшного удушья, якобы вызванный кризисом грудной болезни, мог быть вызван и неприятным разговором, угрозами…

Совершая после бессонной ночи привычные действия утреннего туалета, Костя уже пришел к однозначному решению — отец ни в коем разе не должен быть посвящен в настоящую цель его прибытия в столицу.

Николай Павлович похоже, в отличие от брата, четко понимал последствия резких действий со своей стороны и просто не даст ничего предпринять из страха за семью. Этим же угрожал ему в свое время Грейг? Потому что семья для отца всегда была на первом месте и являлась единственной его слабостью, что было в корне неправильно — император права не имел на слабости. Но и осуждать его за это Костя не мог — нужно самому побывать в той самой шкуре, на себе ощутить всю тяжесть принятия решений и ответственности, чтобы делать это.

Сам он видимых слабостей не имел, а значит мог действовать. Да и масштаб этих действий предполагался не столь грандиозным — всего-то проучить одного вора и вернуть украденные деньги. С чего начать и что делать дальше, мысли уже имелись.

Своими соображениями он поделился с Ахтырцевым — Косте необходим был помощник и единомышленник. Оставив пока свои вещи в Инженерном замке, но переодевшись в полупарадные мундиры, мужчины взяли открытый экипаж.

— Петр Карлович более не надобен для участия во всем этом? — осторожно поинтересовался адъютант.

— Не думаю, что у него имеются крепкие завязки в Морском министерстве. Ломновский уже дал мне то, что требовалось. За остальным нам к Алексею Федоровичу Орлову. Он занимает должность начальника Отдельного корпуса жандармов после смерти графа Бенкендорфа. Человек себе на уме, как в свое время и Александр Христофорович, что вероятно и норма для этой должности. Очень легок и приятен в общении, но заблуждаться этим не следует, — заметил Костя жадный взгляд своего спутника на парадные улицы Санкт-Петербурга и проплывающие мимо тротуары с по-летнему и достаточно небедно одетыми прохожими.