Книга Фрейлина. Путь домой, страница 76 – Тамара Шатохина

Все это я доходчиво объяснила Ольге, будто бы делясь почерпнутым из прессы, а отсюда и своими сомнениями.

— Король должен бы делить трудности с народом, пусть это и будет только условно. И лучше бы деньги, выделенные на бал, пошли на подарки в школах и приютах, но решать, конечно, Его величеству. Фредерик вон настаивает, что во Франции дела плохи — недовольство, усиливаются протестные народные выступления… Швабы умнее, но всегда найдется тот, кто использует ситуацию в свою пользу. Эльза вон моя жалуется — продукты вздорожали…

Через пару дней приглашение на бал было отменено. В краткой записке Ольга отметила, что говорила с королем и вместо бала будет только прием. Небольшой праздник для семьи, придворных и руководителей посольств. Приглашение для меня она подтвердила, как и намерение сразу после праздника посетить клинику с подарками и проверкой.

Я задумалась…

Фрейлинские покои в Новом замке оставались за мной. Ребенок может спать в коляске, Анна присмотрит за ним пару часов… Наряд? Король знает о моей беременности, так что пора снять корсет и облачиться в одно из прошлых своих «ампирных» платьев, слегка его доработав. И потом — там будет Горчаков, стану держаться рядом.

До приема я еще успела побывать во дворце пару раз, и оба раза это была праздничная церковная служба. Перед Николаевским праздником я исповедовалась отцу Иоанну, не затрагивая наших с ним тайн, и причастилась. Даша ходила на службу в Российское посольство.

В тот вечер мы с ней осторожно отпаривали изумрудное платье с новыми кружевами, когда Эльза доложила о посетителе:

— Брат прибыли к вашему сиятельству, — и добавила восторженным шепотом: — Красавец!

Тупой я будто бы не была, но все то время, что шла и спускалась по лестнице… может беременность опять влияла или сказалась неожиданность, но в ситуацию я врубилась (иначе не скажешь) только когда увидела его — Сашу Барятинского.

Нет — Александра Ивановича уже, потому как он состриг на фиг свои щегольские блондинистые кудри, а к усам отпустил еще и пышные чудаковатые бакенбарды, которые если и шли кому, то только старикам. И тогда в Петергофе он хотя и был страшно расстроен, но выглядел молодым, целеустремленным, эмоционально наполненным. Сейчас вместе с легким любопытством на мужском лице ясно читалась вселенская усталость.

Теплый плащ с меховым воротником был небрежно распахнут, под ним виднелся не парадный мундир, как тогда, а гражданский костюм — черная пара, белый жилет и белая же рубашка с высоким воротом, повязанным атласной черной лентой. На удивление, высокие дорожные сапоги смотрелись с костюмом вполне гармонично.

И этот человек больше не выглядел юношей. На серьезном и даже суровом лице уже наметились первые морщины. К стене прихожей он прислонил трость с гнутой костяной ручкой. На полу возле него стоял объемный чемодан... куда ж без него в это время?

Мозг мой отмер наконец и оценил ситуацию в целом — Эльзу и Дашу, спускающихся вслед за мной, приоткрытую дверь под лестницей, в которой маячил Михель — непойми кто на самом деле в этом доме...

Психоанализ вводных мигом дал понять куда и как двигаться дальше.

— Саша, — шагнула я с лестницы к гостю, на ходу снимая с себя цепочку с крестиком. Несколько шагов… и я замерла, подняв лицо и глядя в глаза мужчине, молча повторявшего мое действие. Склонившись ко мне, он дал надеть на себя крест, мне на грудь опустился его — тяжеленный, размером в пол моей ладони.