Книга Ключ от чужой жизни, страница 49 – Люсия Веденская

Он не подошел, не прикоснулся. Только накинул легкую куртку, взял ключи со столика у входа и вышел. Дверь за ним захлопнулась с едва различимым звуком.

Я не стала ждать его возвращения. Что это вообще в этой ситуации значит — ждать?

В детской Варя уже безмятежно спала, а Ворон дремал у ее подушки. Я спустилась по лестнице в спальню, переоделась в футболку, погладила Тоби по голове, когда он проводил меня глазами до кровати.

Я легла, закрыла глаза. Открыла. Закрыла снова. Но сон не приходил, мне было слишком тревожно и слишком одиноко. Возможно, в этом и крылась главная опасность ожидания, которое предстояло мне этой ночью.

*Максим*

* * *

Я вышел на улицу просто чтобы подышать, но воздух показался даже тяжелее, чем в доме.

Машин почти не было, только виднелись редкие огни фар за поворотами. Я шел куда-то, не выбирая направления, мне просто нужно было идти, чтобы проветрить голову.

Я пообещал ей, что не сбегаю, и я не лгал, просто не мог остаться рядом, не мог мгновенно принять все, что она сказала. Слишком много всего сразу. Слишком многое сдвинулось. Мне нужно было пространство, чтобы не сорваться, не сделать глупость, не сказать того, что нельзя будет взять обратно.

Я все еще слышал знакомый голос своей любимой жены, женщины, которую знал много лет. Она говорила спокойно, даже не защищалась, не требовала поверить, просто рассказывала свою версию событий. И, как бы это ни звучало, я верил.

Я прошел мимо старой детской площадки. Когда-то мы с Варей катались здесь на качелях. Ей было три, и я ловил ее за капюшон, когда она пыталась качнуться слишком резко. Смеялась до икоты, потом долго всем рассказывала, что ее папа супергерой.

Я сел на скамейку. Было прохладно, но терпимо. Я довольно долго сидел, уставившись в асфальт, и думал о Лене.

О той недавней кошмарной ночи, когда все изменилось. О звонке, разделившим жизнь на «до» и «после». О том, как я мчался в больницу, как держал Лену за руку, а она смотрела сквозь меня, едва придя в сознание.

В ней тогда как будто что-то исчезло, а потом вернулось, но уже другим. Я заметил это и сам, но она словно подтвердила все мои подозрения.

Я вспоминал, как она снова стала смеяться. Как удивлялась мелочам — моим привычкам, вещам, которые Лена раньше знала наизусть и даже не замечала. Как искала мою руку на прогулке, все более уверенно с каждым проведенным вместе днем.

Если это была не Лена, то кто? И почему мне так больно от мысли, что я могу ее потерять?

Я знал, что не злюсь и не чувствую предательства, мне было лишь очень страшно. Но злости не было. Я просто хотел вернуться домой, к ней, и совершенно не знал, как это сделать.

Я вернулся, когда за окнами стояла глубокая ночь. На пороге задержался, будто в доме что-то изменилось за это короткое время. Осторожно снял обувь, прошел по коридору, поднялся наверх и остановился перед спальней, которая еще недавно была нашей общей.

Тихо постучал, потом еще раз, но не услышал никакого ответа.

Я толкнул дверь, чуть-чуть, ровно настолько, чтобы заглянуть. Лена уже спала.

Лампа у кровати все еще горела теплым, почти медовым светом, как всегда любила Лена — неярко, чтобы не мешать засыпать, но и не в полной темноте.

И лежала она именно так, как всегда спала: поза была очень характерная, больше спящих так людей я не видел. Почти на животе, подложив одну руку под подушку, а вторую вытянув куда-то в сторону, словно обнимала кого-то. Одна нога тоже была вытянута в сторону, словно тянулась за рукой, вторая чуть согнута. В этой нелепой, уютной, характерной позе было что-то необъяснимо родное. То самое, что невозможно подделать.