Книга Развод с драконом. Хозяйка заброшенной оранжереи, страница 43 – Алена Снежина

Тени во дворе были густыми и длинными, их отбрасывали редкие фонари на стенах конюшни. Я здесь вырос и мог передвигаться даже с закрытыми глазами, не видя дороги перед собой, потому что знал каждый камень, каждую кочку. Я шагнул в темноту, направляясь к специально утоптанной площадке за домом, где на толстом слое соломы лежал Агат.

Он лежал, свернувшись громадным кольцом, как древний, покрытый сталью узел. Его чешуя цвета бронзы и тлеющих в пепле углей почти сливалась с ночью, лишь изредка отливая тусклым багрянцем в свете звёзд. При моём приближении с лёгким скрипом приоткрылась огромная, кожистая складка века, и из темноты на меня уставился янтарный глаз, светящийся изнутри.

Я протянул руку, не глядя, и мои пальцы коснулись знакомой шершавой чешуи прямо между огромными ноздрями. Под ладонью я почувствовал не столько тепло, сколько глубокую, мощную вибрацию — низкий, утробный гул, похожий на отдалённое землетрясение, который чувствовал только я.

Это был звук его жизни, его дыхания, его силы. И он действовал на меня лучше любого успокоительного. Здесь, в этом круге тепла и мощи, сложный, противоречивый мир людей с их хитросплетениями эмоций и слов отступал, уступая место простым, древним истинам: сила, верность, инстинкт.

— Ты взволнован.

Мысль Агата вспыхнула ярко в моей голове. Его мыслеформы всегда были такими — тяжёлыми, неспешными, вескими, как движение тектонических плит. Если моё сознание было стремительным, вспыльчивым клинком, то его разум был неподвижной, мудрой скалой, о которую этот клинок тупился.

Я мысленно фыркнул, прислоняясь плечом к его нагретому за день боку.

— Волнение? Нет, брат. Это чистое, неразбавленное раздражение.

Я позволил образу Азалии всплыть перед внутренним взором: её лицо, бледное от ярости, глаза, сверкавшие ненавистью, которая обожгла меня, а потом… потом тот же взгляд, только затуманенный моей волей, губы, разомкнувшиеся для стона. Я снова ощутил прилив злости, но теперь злости на себя за потерю контроля, за ту животную страсть, которая затмила разум.

— Её надо забрать.

Следующая мысль Агата была простой, и ещё более раздражающей. В его мире не было полутонов, компромиссов или долгих раздумий. Есть своё — его берут. Есть угроза — её уничтожают.

Я не сдержал короткой, беззвучной усмешки, которую тут же поглотила ночная тишь.

– Забрать? Её? Ты смотришь не в ту степь, друг. В этой женщине силы – что у только что вылупившегося цыплёнка. Она всего лишь избалованная столичная барышня, которую неправильно воспитали. Её отец, когда подписывал брачный контракт, сказал мне прямым текстом: «Руки ей не распускай, Райден. Характер у неё скверный. Дай слабину – сядет на шею и ноги свесит». И знаешь что? Старик был чертовски прав. Я дал ей почувствовать себя хозяйкой здесь – и что? Она придумала оранжерею, к деревенской знахарке за советами бегает. И как она со мной сегодня говорила! Смотрела в глаза и бросала вызов. Свобода не пошла ей на пользу.

Я снова ощутил, как горячая волна злости подкатывает к горлу при воспоминании. Её дерзость, её прямой, вызывающий взгляд, её отказ принять мою руку — всё это било по моей мужской гордости. Мне итак слишком часто приходилось доказывать, что я достоин быть там, где нахожусь. Но те люди были внешними врагами. Теперь такой же враг был внутри моих границ. Азалия не воспринимала меня как главного.