Книга Ненужная жена красного дракона. Мачеха наследников, страница 16 – Юлий Люцифер

— Радана.

— Да?

— Кто готовил брачный обряд?

— Жрецы Зала Первого Пламени.

— Жрецы сами выбрали формулу?

— Формулу утверждает совет.

— Лавр?

— Не только он. Но без него такие решения не принимают.

Конечно.

Я провела пальцем по строке.

— Здесь сказано, что жена-печать должна получить доступ к состоянию наследников до брачного обряда. До, не после.

Радана подошла ближе.

— Вы уверены?

— Да. Это логично. Печать нельзя накладывать вслепую. Иначе она может отозваться не на защиту, а на чужое повреждение.

— Как вчера?

— Возможно.

Я повернула страницу. Еще одна строка была вымарана старой черной краской, но не полностью. Я поднесла книгу к свету.

— Что там? — спросила Радана.

— Не вижу.

Я достала из кармана тонкую серебряную иглу. Мама когда-то говорила, что хранителю печатей нужно носить с собой три вещи: иглу, нить и молчание. Первые две помогали чинить. Третье — выживать.

С молчанием у меня в замке Веренских уже были сложности.

Я уколола палец и поставила крошечную каплю крови у края вымаранной строки. Не на текст. Рядом. Это была простая проверка, не магия силы, а магия памяти. Старые чернила иногда помнили то, что скрывали.

Буквы под черной полосой на миг проступили.

«Если наследник отвергает печать, причиной может быть не слабость крови, а чужая вязь на теле или имени».

Я переписала строку быстро, пока она снова не исчезла.

— Чужая вязь на теле, — повторила Радана. — Браслет?

— Возможно.

— А на имени?

Я подумала о Миладе, которая почти не говорила после смерти матери. О слове, которое ей нельзя было слышать. О том, что имя ребенка в магии не просто звук.

— Надеюсь, нет.

Потому что вязь на имени была намного хуже. Ее нельзя было снять как украшение.

Дальше читать нам не дали.

Где-то в глубине замка раздался крик.

Не детский плач. Не испуг. Взрослый женский голос:

— Воды! Быстрее!

Радана резко выпрямилась.

Я уже бежала к двери.

— Госпожа!

— Это со стороны детского крыла.

— Вам туда нельзя!

— Знаю.

По коридору мчались слуги. Один нес ведро, второй — плотное мокрое полотно. Запах дыма ударил почти сразу. Не сильный, но острый, свежий.

Я свернула за ними.

Радана догнала меня у лестницы и схватила за рукав.

— Если князь узнает...

— Он узнает в любом случае.

— Он запретил.

— Радана, там ребенок и огонь.

Она отпустила.

— Тогда не делайте глупостей быстро. Делайте умные вещи быстрее других.

Это был лучший совет, который я слышала в этом доме.

Мы добрались до решетки детского крыла. Сейчас она была открыта. Стражник у входа растерянно оглядывался, не понимая, кого остановить, если все бегут внутрь.

Я проскользнула мимо.

В детском крыле было светло и слишком жарко. На стенах горели защитные знаки, в воздухе висел дым. Из комнаты впереди доносились голоса.

— Княжна, стойте! Не двигайтесь!

— Уберите ее от окна!

— Не трогайте! Она вспыхнет сильнее!

Я вошла и увидела Миладу.

Девочка стояла посреди комнаты в алом платье. Вокруг нее горела занавеска. Огонь полз по ткани вверх, но не распространялся на дерево карниза. Он был неправильным — тонким, злым, с темными прожилками у основания.

Рядом суетились две няньки. Одна плакала. Вторая держала кувшин с водой, но не решалась плеснуть. У окна стояла Клариса, бледная, с идеально застывшим лицом.

Тихомир был у двери. Его держал за плечи наставник, сухой старик в сером.