Книга Сердце истинного вампира, страница 54 – Северина Мар

— Так, скажу сразу, для общего понимая: секса у нас не будет, – на всякий случай озвучила Катаржина.

— Ну что вы такое говорите! Разве я бы, по-вашему, стал… – Яков завозился во мраке. Кажется, он разворачивался спиной, пытаясь отползти от нее подальше.

Катаржина прикрыла глаза. По телу разливалась приятная слабость. День был таким долгим и утомительным, что сон сковал ее мгновенно, и она провалилась в бархатную тьму.

Она проснулась от того, что по ней, как кони по ипподрому, скакали белки. Катаржина махнула рукой, пытаясь их согнать. Грудью она прижималась к чему-то теплому и мягкому, и ей совсем не хотелось вставать. Глаза слипались, внутренний голос уговаривал поспать еще.

— Панде Катаржина, не могли бы вы… – раздался рядом придушенный голос.

Она вздрогнула, осознав, что все это время использовала как подушку Якова. Отстранившись, она быстро обернулась и волчицей, на согнутых лапах, вылезла наружу.

Вокруг было все так же темно и холодно. Ночью шел снег, сгладивший их следы. Признаться, ей начала нравиться суровая черно-белая красота полярной ночи.

Следом из ствола выполз Яков с белками подмышкой. Судя по его лицу, он испытал облегчение от того, что она снова стала волком.

Они вернулись к реке и продолжили свой путь. Спустя пару часов остановились. Яков вновь пробил лед и выловил руками несколько крупных рыбин, чтобы накормить Катаржину, после чего они двинулись дальше.

У Якова на голове вместо шапки свернулась белка. Ее товарка носилась по елям, сбрасывая вниз пригоршни снега. Катаржина заметила, что белки словно сменяют друг друга: пока одна отдыхает, вторая носится по верхушкам, будто часовой на крепостной стене, высматривающий, не приближается ли к ним враг.

Катаржина и сама была все время начеку. Пару раз издалека доносился волчий вой, заставлявший ее вздрагивать и поднимать торчком уши. Им везло: это была всего лишь вышедшая на охоту стая обычных волков. Оборотни хитрее. Они бы не стали предупреждать о своем приближении воем. Они бы подкрались и напали в зловещей тишине.

— А знаете, я ведь уже был здесь раньше, – задумчиво протянул Яков, ступая по обледенелому берегу реки. – Когда меня раскопали олени, я долго бродил один по лесу и видел только ели и снег. Мне тогда казалось, что весь мир вымер и из людей остался только я.

Катаржина фыркнула. Она бы не причисляла вампиров к людям.

— И я долго, очень долго скитался в темноте, – продолжал делиться никому не нужными подробностями Яков. – Пока не вышел к этой реке. Я помню этот берег, и те камни, и эти странные елки с лысым стволом посередке. Я шел вдоль реки и вышел к деревне… Как странно возвращаться сюда спустя столько времени.

У Катаржины шерсть на загривке встала дыбом. Перед глазами ясно возникла картина: проснувшийся, голодный, отчаявшийся истинный вампир заходит в деревню, затерянную среди северных просторов. Что стало с ее жителями после такого?

Она наморщила нос, пытаясь вспомнить, не было ли за последние несколько лет новостей о жителях деревни, пропавших без вести, или растерзанных неведомым зверем, или выпитых до дна? Вроде нет. И все же она тревожилась. Сердце сжалось от нехорошего предчувствия.

Яков внезапно остановился, задрал голову и уставился на небо. Дремавшая у него на макушке белка начала сползать и, недовольно пища, попыталась зацепиться лапками за волосы. В конце концов ей удалось, и она осталась висеть на его волосах, покачиваясь из стороны в сторону.