Книга Нас не должно быть, страница 91 – Алина Цебро

Идиот.

Но как же это приятно, как же хорошо, как же волнующе. И я сам себя теперь к ней ревную. Говорил же, биполярка не иначе.

Я был готов. Честно. Ждал, что она сорвёт маску, врежет между ног с той силой, на которую способна только по-настоящему разъярённая женщина. Я бы не дёрнулся. Заслужил — это мягко сказано.

Но… Словно всё против этого.

Провожу рукой по лицу. Медленно. Наконец-то вспоминая, кто я и что происходит. И что на мне маска.

— Ари.

Поворачиваю голову. Смотрю на маму — взгляд плывёт, как после третьего стакана. Моргаю. Пытаюсь собрать себя обратно в какую-то форму, которая хотя бы отдалённо напоминает человека.

Блять.

Я же пришёл сюда зачем-то. Было что-то важное, конкретное, с этим связанное — слова уже были, почти готовые, почти правильные — и всё испарилось в ту секунду, как увидел танец. Этот чёртов, невозможный, жуткий танец. Как вообще можно перестать, если это у тебя в крови? Эстер родилась чтобы светиться, чтобы танцевать и гореть. Она — огонь. Не зря так её всегда называл.

Эстер несётся к моей маме, и я понимаю: она тоже пытается прийти в себя. Они обнимаются, пока я стою, сунув руки в карманы, и думаю над тем, что сейчас читаю в маминых глазах.

Эш договорился о встрече с ней как с композитором. Естественно, я не говорил ей, кто я и чем занимаюсь. Но мама не из тех, кого проведёшь.

— Лилиан дала мне ключи, чтобы я провела переговоры в кабинете. Не знала, что ты тут, — Ариана переводит взгляд на меня, чуть прищуриваясь. — А вы, видимо, Эш?

— Да, это он. И мне пора, извините.

Эстер хватает вещи, выдёргивает телефон из колонки, уже разворачивается к выходу, и тут я не выдерживаю. Ну реально. Ничего с собой не поделать. Заботливый, да.

— Кофту.

Эстер приостанавливается. Голос я специально не менял до полной неузнаваемости, оставил свои нотки. Мама почти незаметно прикрывает глаза и медленно поворачивается ко мне. Смотрит. Не отрываясь. А вот Эстер так и не поворачивается. Говорит в сторону, тихо, и я, к счастью, слышу.

— Что?

— Ты забыла кофту. На улице ветер.

Прохожу к вешалке, беру её в руки. Долго смотрю на эту тряпку, потому что понимаю: она моя. Большая на Эс, потому что я носил её ещё пухлым мальчиком, но точно моя. Она оставила себе мою кофту. И до сих пор носит.

Подхожу к ней медленно и уверенно. Протягиваю.

— Спасибо.

— Я наберу тебе, ок?

Она не отвечает. Прощается с мамой и уходит.

Проходит несколько секунд. Я убеждаюсь, что больше никого нет, и снимаю маску.

Люк

Мама ничего не говорит.

Просто разворачивается, и резко, как будто само моё присутствие стало невыносимым, уходит в кабинет быстрым, чётким шагом. Без слов. Без взгляда через плечо.

— Мам, — зову я её обречённо.

Потому что уж лучше бы цокнула, как всегда это делала. Закатила глаза, усмехнулась, выдала что-нибудь в своём фирменном стиле — острое, меткое, немного обидное, но живое. Тупой игнор — это Хизер. Ну или на худой конец отец, когда ему действительно нечего сказать. Но маме всегда есть что сказать. Всегда. И именно поэтому её молчание — хуже всего.

— Ну, мам.

Она останавливается в дверях кабинета. Не оборачивается, а просто замирает на секунду, и я вижу, как её плечи чуть приподнимаются, будто она собирает себя в кулак.

— Извините? — голос у неё ровный, почти светский. Она наконец поворачивается, и в глазах её вижу не злость. Хуже. Разочарование, завёрнутое в иронию. — А вы разве мой сын? Я вот вижу, что встреча у меня с неким Эшем, исполнительным… — она на секунду прикрывает глаза, будто само это слово даётся ей с трудом, — директором группы «Фантомы».