Книга Нас не должно быть, страница 92 – Алина Цебро

Я захожу следом. Наливаю стакан воды и только потом опускаюсь рядом с ней на диван. Мама уже сидит, прямая осанка, как всегда. Да. Ей стакан воды, и она его принимает.

Я понимаю её. Просто по-другому не мог. Мне не хотелось никому говорить — ни ей, ни отцу, ни вообще кому-либо. Это было моё. Единственное, что было только моим.

— Во мне не течёт твоя или папина кровь, — говорю я тихо, глядя в пол. — Но в итоге я пошёл и по твоим, и по его стопам.

Мама молчит секунду. Потом медленно кивает — и что-то в ней отпускает ситуацию. Было бы это так легко со всеми… Она откидывается на спинку дивана, расслабленно, почти устало, и я впервые за этот разговор чувствую, что могу выдохнуть.

Я обвожу взглядом кабинет. Маленький, уютный, заставленный стопками бумаг и какими-то папками, которые явно никто не трогал месяцами. Студия давно во владениях семейства Голден, но здесь, в этом кабинете, я никогда не был. Наверное, потому что большую часть времени проводил с Эстер в репетиционном зале. А тут восседала её мама.

— Знаешь, — начинает Ариана, и голос уже другой. Мягче, но не менее серьёзный. — Я, конечно, безумно рада, что ты вроде как не страдаешь. Музыкой занимаешься, хакер неплохой, даже учёба у тебя на полные пятёрки. Хотя… — она прищуривается. — Где ты вообще время на это находишь?

Я открываю рот.

— Не говори мне, — она выставляет руку вперёд, не дав мне даже начать. — Риторический вопрос.

Я шутливо киваю. Мама оттаяла. Хорошо.

Но ненадолго.

— Мне непонятно другое, — она смотрит на меня в упор, и под этим взглядом я снова чувствую себя на десять лет моложе. Как будто выговор получаю, хотя так оно и есть. — Ты, взрослый сильный лоб, зачем-то припёрся в маске к девушке, которую — по твоим же словам — любишь. — Она делает паузу, и пауза эта весит тонну. — Я даже не буду спрашивать, знает ли она, кто такой Эш. Ответ и так очевиден. Люк, у неё на худой конец есть парень! Да и даже если бы не было — ты как вообще себе это представляешь? Будешь встречаться с ней в образе Эша, не снимая маску? Или снимешь — а она такая: «Ой, Люк, это ты, ну всё, я влюбилась» — и бросится тебе на шею?

Она тычет меня в грудь своим маленьким указательным пальцем — точно, как в детстве, когда я что-то натворил и думал, что пронесёт.

Не пронесло тогда. Не проносит и сейчас.

— Не поступай так с ней, — говорит она тихо. Уже без иронии. Просто — тихо и серьёзно, и от этого почему-то больнее всего.

— Я знаю, что это неправильно. Но когда я увидел её на концерте, то был в образе Эша. И она ему улыбалась, понимаешь? После того как я уехал, Эстер мне так не улыбалась. Она ведь...

Провожу рукой по лицу. Взгляд сам уходит к фотографии на стене. Там Эстер, Сакс, Лилиан и все братья — улыбаются. Семья.

— Она ведь не так счастлива, как могла бы быть. Перестала танцевать. Перестала гулять просто так, без причины. Ты знаешь, что она любит мотоциклы?

Ариана хмурится. Ну да. Откуда ей знать, сама то она их не любит. Никто не знает об этой любви Эстер, я почти уверен. Разве, что, возможно Сакс знает, она редко от него что-то скрывала.

— А она любит, мам. — Голос становится тише, но тверже. — Я знаю, что она считает ступеньки, когда поднимается по лестнице. Знаю, что всегда дочитывает книгу — даже если она не понравилась. Что извиняется, даже когда права. Что улыбается шире всего именно тогда, когда не хочет, чтобы спрашивали как дела. Что трогает мочку уха, когда врёт. Что задерживает дыхание перед тем, как сказать что-то важное. Что перечитывает сообщения по три раза — и всё равно потом жалеет. Что засыпает с мыслью о том, что могла сделать иначе. Каждую ночь, годами.