Книга Нас не должно быть, страница 95 – Алина Цебро

— И как это?

— Как это — быть другой? — повторяю я тихо. — Это значит, что я не знаю, кто я. Что я делаю вещи, о которых не говорю тебе. Что ты делаешь вещи, о которых не говоришь мне. И мы оба притворяемся, что это нормально.

Коул молчит.

Он не спорит. Не говорит да ладно, всё нормально, ты преувеличиваешь. Просто стоит и смотрит на меня с тем самым выражением, которое я так и не научилась читать за всё время. Спокойное, закрытое, отстранённое.

— У тебя есть секреты, — говорю я. — У меня есть секреты. И мы оба решили, что так лучше. Что не надо лезть. Не надо спрашивать. Но Коул...

Голос ломается на его имени. Ненавижу это. Ненавижу, что даже сейчас, когда я пришла сюда с готовым решением, он умудряется выбивать почву из-под ног одним только молчанием. Потому что он никогда так не молчал...

— Это не близость. Это просто... сосуществование.

Он медленно опускает взгляд. Смотрит на стакан, потом снова на меня.

— Я знал, что ты так думаешь.

— И ты ничего не сделал.

— А ты?

Пауза.

Честная.

Режущая.

Нет. Я тоже ничего не сделала. Я тоже молчала, тоже не лезла, тоже делала вид, что нам хватает того, что есть. Что тепло рядом с ним — это достаточно. Что не нужно больше. И теперь мне правда больно.

— Нет, — говорю наконец. — Я тоже ничего не сделала.

Он кивает, но очень медленно.

— Тогда в чём разница?

— В том, что я пришла сюда сейчас.

Коул смотрит на меня. По-настоящему смотрит — не так, как смотрят на человека, которого хотят переспорить. Так, как смотрят на человека, которого боятся потерять и уже чувствуют, что теряют. Уже потеряли.

— Эстер.

— Не надо.

— Я ещё ничего не сказал.

— Я знаю, что ты скажешь.

— Тогда дай мне сказать. — Он делает шаг ко мне. Один, но не дойдя станавливается. — Я люблю тебя. Ты это знаешь. Возможно не так, как ты видела в кино или читала в книгах, но так как я умею. Я с детства отдавал тебе всё, что мог. Эмоции для меня такая же проблема, как и для тебя. И мне так же больно. Больно, понимаешь?

Сжимаю зубы.

Потому что да. Понимаю. И ведь знаю, как именно это происходило... Как именно он начинал любить.

— Я тоже тебя люблю, — говорю искренне. Потому что это чистая правда. — Но уже не так. Или точнее не так, как нужно любить. Точнее не так, как ты заслуживаешь.

Тишина. Такая, что слышно, как где-то за окном едет машина. Как холодильник гудит на кухне. Как он дышит — чуть глубже, чем обычно. А я снова теряюсь в мыслях, даже не могу подобрать слова. Пальцы то и дело заламываю за спиной, лишь бы спокойно дышать и говорить.

— Не так, — повторяет он.

Просто повторяет, будто пробует слово на вкус. И морщится от неприятного послевкусия.

— Да.

— Это потому что есть кто-то другой?

Я не отвечаю сразу. И этого достаточно. Но дело ведь не в ком-то. А в нас. Мы оба единственная наша проблема.

Коул не злится, не повышает голос. Просто смотрит в сторону. Туда, где окно, где серое утреннее небо, где ничего интересного нет, но смотреть на меня, видимо, сейчас тяжелее.

— Понятно.

— Коул...

— Нет, всё нормально. — Он проводит рукой по волосам. — Я не буду устраивать сцену.

— Я не думала, что будешь.

— Тогда зачем говоришь моё имя таким голосом?

Потому что мне больно. Потому что я не хочу причинять тебе боль. Потому что ты стоишь передо мной с помятой футболкой и заспанным лицом, и ты работаешь по ночам, и я не знала, и ты не говорил, и мы оба такие идиоты. Боже…