Книга Хорошая и Хулиган со стажем, страница 95 – Алика Бауэр

Мы замираем. Только дыхание. Только сердцебиение. Только вода, капающая с наших тел на мокрую простыню.

Но он не останавливается. Переворачивает меня на спину, ложится сверху, раздвигает мои ноги коленом. Смотрит в глаза долго, пронзительно.

— Кажется, мне тебя всегда будет мало, — хрипит он.

— Мне тоже.

Демьян входит снова. Теперь я вижу его лицо. Каждую эмоцию, каждую тень. Глаза темные, почти черные, губы припухшие от поцелуев, на лбу испарина. Он двигается во мне, и я обхватываю его ногами, притягивая ближе, глубже.

— Демьян… — шепчу я, и это имя сейчас — самое важное слово в мире.

Он наклоняется, целует меня нежно, почти робко, и этот поцелуй контрастирует с ритмом его бедер. Сладко. Больно. Хорошо.

Я приподнимаюсь, переворачиваю нас. Теперь я сверху. Сажусь на него, запрокидываю голову, и он смотрит на меня снизу вверх с таким обожанием, что сердце пропускает удар.

— Моя, — выдыхает он, сжимая мои бедра, задавая темп.

Я двигаюсь на нем. Медленно, глубоко. Стону от каждой восьмерки. Вижу, как напрягаются мышцы его пресса, как он кусает губы, сдерживая стон. И от того, что я делаю это с ним, что я могу довести его до такого состояния, внутри разливается тепло.

Демьян садится резко, прижимая меня к себе, и мы замираем в этом положении. Лицом к лицу, соединенные, мокрые, обжигая тела друг друга сбившимся дыханием. Его руки на моей спине, мои в его волосах.

И начинает двигаться снизу вверх, глубоко, сильно, и я снова лечу, цепляясь за его плечи, царапая спину, теряя себя в этом ритме.

Мы кончаем почти одновременно. Он с рыком, утыкаясь лицом в мою шею, я с криком, запрокидывая голову.

И долго сидим так, обнявшись, не в силах разомкнуть объятия.

Демьян, как я по тебе скучала.

Мы лежим, переплетенные, мокрые, обессиленные. Я уткнулась носом в его плечо, вдыхаю родной запах, смешанный с запахом хлорированной воды и секса. В голове миллион мыслей. Миллион вопросов, которые я хочу задать. Но боюсь. Боюсь разрушить этот момент, разбить его вдребезги неосторожным словом.

— Ты сильно похудела, — вдруг нарушает тишину он. Пальцы ведут по моим ребрам, и я чувствую, как они задерживаются на выступающих косточках. — Но веселая жизнь Гордееву обеспечена, я тебе обещаю, — голос становится тверже. — Зря я вообще тогда отдал тебя ему. Но я тогда… не мог по-другому.

Я поднимаю голову, ловлю его взгляд. В его глазах боль. Такая же, как у меня. Может быть, даже сильнее.

— Я понимаю, — говорю тихо. — Хоть мне тогда и было дико больно.

Он тянется ко мне. Ведет пальцем по моей нижней губе, распухшей от его поцелуев. Я целую подушечку его пальца.

— Демьян, — голос дрожит, но я заставляю себя продолжать. — Что между нами? Что будет дальше? Я не хочу на тебя наседать, но… мне страшно, понимаешь?

— Ни Антон, ни его люди тебя больше и пальцем не тронут.

— Я не совсем об этом, — прикусываю губу. — Хотя и за это, несомненно, спасибо, но… Кто я для тебя? Что это сейчас было? Хороший трах как финальная точка? Или… — слова застревают в горле. «Ты меня простил?» — самый главный вопрос так и остается без озвучки, потому что такое простить невозможно. Я сама не могу себя простить.

— Я бы хотел дать тебе четкий ответ, — Демьян смотрит в потолок, но потом переводит взгляд на меня. — Сам не люблю неопределенность. Но я не знаю. Вот это моя правда.