Онлайн книга «Магазин работает до наступления тьмы»
|
— Давно ты нас отыскал, голубчик? — спросил Хозяин у длинной темной морды. — Ты здесь один, или есть другие? Спрашивать, как бесомраку удалось проникнуть в магазин, было незачем: Хозяин уже проверил подкову над входной дверью и обнаружил, что кто-то переломил ее пополам, а потом аккуратно повесил на место. И булавки, которую Хозяин собственноручно загнал некогда в щель между кирпичами, под подковой больше не было. Морда глядела цепко и равнодушно, поворачиваясь вслед за ним, чтобы не упускать из виду, и молчала. * * * Сперва он видел их изредка и издалека. Они казались частью общего безумия: мир полыхал театрами военных действий — в этих словах чудились пышные декорации, военный оркестр с трубами, жестяной гром пушек за кулисами, манто в гардеробе, — только возвращались из этих театров безногие, сумасшедшие, травленные газами, поломанные люди. Все вокруг рвались на защиту Отечества и увлекались столоверчением. Многие совмещали и ухитрялись перед отправкой в действующую армию получить на спиритическом сеансе благословение от покойной маменьки. Еще все как ошпаренные сочиняли стихи — про обреченность, житейскую пошлость и восторг гибели всерьез. Про какие-то зыбкие фигуры, неизреченные миры и особые знаки оттуда, про тайнопись бытия, доступную лишь посвященным, которые от этого были еще несчастнее, чем безмятежно слепые обыватели. Он еще думал: может, стихотворцы тоже видят вокруг странное, может, об этом и пытаются написать, но вынуждены изобретать шифры и укутывать свои слова в расплывчатые символы, потому что бесы неотрывно следят за ними из мрака цепкими горящими глазами. Он поначалу даже пытался задавать поэтам наводящие вопросы, но те начинали в ответ говорить еще более расплывчато и — это он понял уже потом, намного позже, — видели в нем очередного восторженного мистика, возможно, тронувшегося умом. Тогда таких мистиков было много, как сейчас этих, как же они называются, новые слова вечно выскальзывают из памяти… блогеров. Как сейчас — блогеров. Все были уверены, что Мироздание шлет тайные Знаки, вскрывается Купель и грядет во блеске и славе небесной София, Премудрость Божия. Поэты попроще и помельче, с которых во время застолий слетал всякий флер таинственности, советовали ему поменьше пить и подлечить нервы — и тут же предлагали тост за душевное спокойствие. Как-то они сидели в ресторане большой компанией, сдвинув несколько столов. Близилось мокрое осеннее утро, пили уже через силу, два юных поэта с усиками шепотом обсуждали преимущества отравления перед повешением («у вас будет совершенно чистое белье!» — шипел один, «отнюдь!» — пучил глаза другой). Веселились одни «фармацевты» — так называли безмятежно слепых обывателей, которые присоединялись к подобным компаниям, чтобы «повращаться в кругах богемы». Его самого тоже можно было причислить к «фармацевтам», хотя он кое с кем тут был на короткой ноге и — что греха таить — тоже баловался стишками. От воспоминаний об этом до сих пор дергалась щека — боже, он писал на манжетах, он, оглядывая накрытый стол, перво-наперво подыскивал рифму к слову «брынза»! Хотя нет, щека у Хозяина дергалась не от воспоминаний, а от того, что опять разыгралась парестезия — тоже весьма неудобное для виршеплетства слово. |