Книга Я выжгу в себе месть, страница 116 – Диана Чайковская

— А как же Грань? – испугался Всполох. – Кто ее сторожить будет?

— Так я вернусь, – улыбнулась Василика. – Проедусь немного по белому свету и вернусь к русальей седмице. Буду собирать травы и запасаться ягодами к зиме, как обычно.

— Возвращайся поскорее, – прохрипел Домовой из-под печки. – Мы будем ждать.

На том и порешили. Ведьма переплела русую косу, проверила, хорошо ли защищает избушку обережный круг, а потом перекинула котомку через плечо, вышла за ворота и прочла заклятие, чтобы те скрылись от посторонних глаз. И пророс вместо двери колючий кустарник, а Василика – Всполох видел сам – обратилась в старуху и пошла в сторону Радогощи. Видимо, собиралась купить коня, только вот за какую плату, неясно. Впрочем, Всполох – не человек, чтобы лезть в чужой карман.

Пламенный дух осмотрел опустевшую избу и со вздохом пополз назад, в печь. Надо ж было кому-то сторожить ее, хранить поленья в тепле и не давать им прогорать слишком сильно. Домовой поохал, сказал, что работы станет жуть как много, и тоже скрылся. Заснул, видимо. Оно и правильно, хороший сон всегда укреплял что людей, что духов. Даже мавки и те засыпали поздней осенью, прячась среди древесных корневищ, а по весне вставали, наполненные силой природы, и начинали сладко петь.

Песня их доносилась сквозь скрытые ворота. Наверное, молодцам она показала бы дивной. Многие путники думали, что так петь могут только красные девки. Это их и губило. Интересно, скольких погубят мавки этим летом? Наверняка много. Люди так любили собирать грибы и ягоды, что забредали даже в чащу, но лишь немногие оставляли подношение или платили каплями крови, чтобы задобрить лесных духов и спокойно уйти.

— До русальной седмицы так до русальной седмицы, – проворчал Домовой в полудреме. – Мы дождемся, никуда не денемся.

А деваться и впрямь было некуда.

Новая чернавка не нравилась Калине. Кривоносая какая-то, не шибко умная, нерасторопная. То и дело приходилось ее подгонять. Хотя свою работу прекрасно знала.

Иногда Лада щурила глаза и так косилась на ее дочерей, будто хотела сделать какую-то пакость. Марва и Любава пытались обходить эту чернавку стороной. Они вообще не любили сталкиваться со слугами – не зря же для тех придумали другие лестницы. Но Лада постоянно попадалась им на пути, и руки ее – Калина и Марва заметили – были гладкими и белыми.

Когда муж Калины Радомир вернулся из очередного путешествия, в доме все девки носились, вычищали углы, готовили, помогали Марве и Любаве одеться, причесаться, только этой неладной Лады нигде не было видно. Но стоило Радомиру сесть за стол, она появилась словно из ниоткуда.

— Чего тебе? – буркнула Калина. – Зачем пришла? Работы мало, что ли?

Лада, не сказав ни слова, лишь невесело усмехнулась и вмиг обратилась, сменив обличье. Уже не служанка стояла перед Калиной, а ее пропащая падчерица Василика, о которой в Радогощи ходило столько слухов и баек, что становилось страшно. Одно время Марва и Любава боялись к колодцу выйти – другие девки смотрели косо и спрашивали про сестрицу-ведьму.

Калина присмотрелась. До чего же изменилась Василика! Русые волосы как будто потемнели и стали почти каштановыми, в косу были вплетены смарагды и шелковые ленты, а червонная рубаха сменилась смоляной, с маками. Вот уж и впрямь лесная ведьма! К такой без гостинца лучше не ходить. А глаза-то, глаза какие колючие и злющие!