Книга Шесть зимних ночей, страница 97 – Владимир Торин, Мария Покусаева, Надя Сова, и др.

А если безумицей – тем более: не знаешь, что у нее на уме. Стоило осторожно уйти, вернуться домой и забыть это глупое приключение как страшный сон.

Отец, наверное, всю ночь не спал.

Луиза раздраженно тряхнула головой, вспомнив разочарование в глазах отца. Оно ранило так остро, что возвращаться опять расхотелось.

А вот исчезнуть…

Луиза выглянула в окно, в одно из четырех огромных окон, на которых уже начали расцветать морозные узоры. Удивление скрыть не получилось бы.

Это окно выходило в бескрайние белые поля.

Из другого виднелись вершины гор.

За третьим бушевало холодное зимнее море.

А в четвертом был лес, который сейчас совсем-совсем не походил на городской парк.

У Луизы Голдсмит было все, что она бы ни пожелала. Кружевные платья, фарфоровые куклы, пастельные карандаши, и пони, и котята, и бусы из цветного стекла – а потом драгоценные ожерелья, браслеты и кольца. В саду рядом с домом разгуливали павлины и цвели все сорта роз, которые можно было вырастить на этой земле, а дом лорда Голдсмита, отца Луизы, напоминал сокровищницу: золото и латунь, шелк, расшитый диковинными птицами и хризантемами, ясные зеркала, хрустальные подвески на люстрах, древнее оружие, портреты невиданных красавиц. Все то, что попадалось ему в путешествиях и стоило достаточно дорого, чтобы считаться красивым, Фрэнсис Голдсмит покупал и привозил домой как дорогую игрушку.

На карте, которая висела в кабинете, Фрэнсис Голдсмит отмечал места, где он когда-то побывал и о которых рассказывал дочери. Жаркие пустыни и тропические леса, шумные восточные базары и туманные пустоши на северо-западе – он видел их своими глазами. Он бродил по узким улицам городов, возведенных на тысячелетнем фундаменте, и пил вино у друзей на модной вилле, построенной на берегу теплого южного моря. Вода в нем была такой ослепительно-синей, что никакая краска не могла передать этот цвет, и лорд Голдсмит потратил немало денег и времени, чтобы найти мастера, написавшего для него это море и изумрудные холмы вокруг.

Море было такое же синее, как глаза Луизы.

И как глаза ее матери, умершей много лет назад.

Поэтому, наверное, пейзаж повесили в кабинете, рядом с картой, а не в холле среди других пейзажей.

Фрэнсис Голдсмит правда любил жену. И правда горевал, когда ее не стало.

Он правда любил дочь и сделал все, чтобы быть рядом с ней как можно чаще.

А Луиза правда любила отца – и страшно разозлилась, когда в доме появилась еще одна женщина. Новая женщина. Клементина третья по счету другая женщина и первая, кто дошел до конца – до алтаря, у которого лорд Голдсмит принес ей клятву верности и любви.

У дома появилась хозяйка, у Фрэнсиса Голдсмита – супруга, а у Луизы – мачеха.

И Луиза, вежливая, правильная, воспитанная, любимая всеми Луиза, чуть избалованная, но добрая девочка, возненавидела Клементину так, как может ненавидеть только преданный всеми ребенок.

Луиза, конечно, испугалась, когда поняла, что дом в глубине парка оказался не просто чьим-то пустым домом. Испугалась, удивилась, но постаралась не подавать виду.

Старуха обошла вокруг, бурча под нос что-то неразборчивое. Руки у нее были темные, с узловатыми длинными пальцами, которые заканчивались толстыми, похожими на когти ногтями. Этими ногтями-когтями она дернула Луизу за подбородок и заставила повернуть голову в одну сторону, потом в другую, словно искала что-то на ее лице.