Книга Избушка на костях, страница 18 – Ксения Власова

Я упрямо поджала губы и заработала иглой быстрее, словно надеялась ею, как оберегом, отогнать дурные мысли. Те, что Злата хотела на меня навести.

Рука потянулась к заветному материнскому подарку, спрятанному на груди под рубашкой, но я остановила сама себя на полпути. Куколка так и оставалась моей тайной. О ней знал лишь Тим.

— А кто невеста? – с любопытством спросила мачеха. – Мы ее знаем?

— Не наша она, – ответила Купава. – Из чужой деревни. Вот ведь досада, правда, Васька?

Я вздрогнула и, не отрывая взгляда от иглы, орудуя ей так, что в глазах мельтешило от металлического блеска кончика, нарочито равнодушно пожала плечами.

— Мне-то что?

— Ну как же, – сладко протянула Злата, подсаживаясь ко мне на лавку. – Вы ведь все время вместе проводите.

— Он мой друг.

— Да? – Ко мне со второй стороны подсела Купава. – А поглядишь на вас, ну ровно два голубка милуются!

В груди поднялась волна глухой, туманящей разум, как отрава, обиды. Уколотый палец заныл, в уже подзатянувшейся ранке заалела кровь. Она не пролилась, лишь показалась. Один из огарков, тот, что был ближе ко мне, вспыхнул и погас.

— Нет между нами ничего, – сквозь зубы, сдерживая рвущую грудь боль, ответила я.

Сестры переглянулись. Мачеха с любопытством попивала чай, не вмешиваясь в разговор, но явно получала от него удовольствие.

— Это хорошо, это правильно, – поддакнула Купава, будто доверительно придвигаясь ко мне по лавке. – Ведь кто тебя замуж возьмет? Ведьма!

Последнее слово она прошептала мне в ухо. Я отшатнулась от нее. Пальцы задрожали, в глазах потемнело. Я моргнула. Второй огарок потух так резко, будто его задули. Белесый дым от фитиля закрутился в спираль и почти тут же развеялся.

Спавший на печи кот вдруг спрыгнул на пол и затрусил в сени. Скрипнули половицы крыльца – кот умчался в темноту разворачивающейся летней ночи с поспешностью улепетывавшего зайца.

— Я не собираюсь замуж. – Ответ – наполовину лукавый, наполовину правдивый – сорвался с губ быстрее, чем я успела его обдумать.

Мои строптивые слова встретили хохотом – оглушающим, вызывающим досаду. Сестры покатились со смеху, едва с лавок не упали. Мачеха вытерла выступившие слезы и сказала:

— Ой, насмешила! Замуж она не хочет, как же…

— Но я…

— Да ты не бойся! – отмахнулась мачеха, успокаиваясь. – Кто тебя без приданого возьмет? Да еще и с клеймом таким!

Меня опалило стыдом, как огнем. Щеки запылали, в горле появился ком. Я понимала, о чем мне говорят, – о тех слухах, что шепотками тянулись за мной, как свадебное покрывало за невестой. Как ни скреби – не отмоешься от них.

— Я не выбирала такое наследство, – тихо, но твердо ответила я. – Нельзя меня за это винить.

Последняя свеча на столе зашипела, словно обиженная кошка, и тоже погасла. Сестры испуганно охнули. Мачеха потянулась за огнивом.

— Что-то ветер сегодня задувает, – неуверенно проговорила она, косясь на открытое окно. – Сейчас…

Мачеха безуспешно щелкала огнивом, но фитиль не поддавался.

— Отсырел, что ли…

Я на мгновение прикрыла глаза, и свеча радостно вспыхнула. На лицах сестер и мачехи отразилось облегчение. Тревога, сдавившая грудь, даже, вернее, предчувствие чего-то дурного чуть улеглось. Но ненадолго.

Сестрицы, успокоенные потрескиванием огня, вернулись к прерванному разговору: