Онлайн книга «Русалочье солнце»
|
— Простите, батюшка, коль прогневала, век молиться буду, все прегрешения отмолю… – тихо прошептала Любаша, ни жива, ни мертва у алтаря, пальчики ткань сарафана теребят. Где угодно готова оказаться, хоть сквозь землю провалиться, да только не быть в этом тёмном храме, возле охваченного яростью и объятого праведным гневом священника. Перевёл на неё взор отец Влас, да только что-то в том взгляде изменилось: волчий он стал, холодный, уж не пламень там, а льды январские, метели снежные. Протянул он руку, схватил Любашу крепко, притянул к себе близко. Принялась Любаша вырываться, уж кричать хотела, но прильнул отец Влас к её рту губами, затих тот крик, так и не родившись. Сжал ей ладони отец Влас, приник всем телом. Любаша забилась в его объятиях, как голубка в лапах коршуна, да только сильнее отец Влас, куда девице до мужской мощи. Опрокинул отец Влас девушку, повалил на пол, телом тяжёлым накрыл, ладонью длиннопалой рот крепко зажал, а сам под подол пробраться пытается, водит пальцами по Любашиной коже. Сама не своя стала Люба, обезумела от страха, помертвело тело, не чувствует ни боли, ни касаний, только холод и лёд. Но откуда только силы взялись, вцепилась она свободной рукой отцу Власу в волосы, впилась зубами в щёку пониже глаза. Взвыл отец Влас, выпустил жертву, ухватился за скулу, тут и выбежала Любаша из церкви, будто крылья за спиной вынесли. Побежала девушка по дороге, сарафанчик мятый, рукав рубашки надорван. Ноги сами несут куда подальше, не разобрать пути, лишь бы бежать, бежать, да поскорее. Всё оборачивалась Любаша, всё ей погоня чудилась: вот-вот настигнет её отец Влас… Как только поняла, что не гонится он, остался в церкви, так остановилась на дороге дух перевести, а мысли так и мечутся: как в таком виде матушке показаться? Как сказать кому, что в церкви произошло? Ведь не поверит ей никто, что сам батюшка в церкви снасильничать хотел, скажут, оговорить человека решила, бесстыдница. Стыд-то какой, срам, прости господи! Слыхала Любаша уже о той стороне жизни, что была известна почти всем её подружкам, да и как не слыхать, коль в деревне живёшь. Там коза козлят принесла, там корову бык покрыл, стало быть, телята будут скоро. Да и девки, то одна, то другая, бегают к Лукерье за снадобьем, чтобы дитё сбросить. Мать с отцом за лишний рот по голове не погладят. Но Любаша лишь о женихе мечтала, таком, чтоб любил её да жалел, чтоб привёл её в дом да на простыни белёные, а не на крапиву с лопухами за околицей. Ох, что теперь отец Влас матушке о Любаше наговорит, каких небылиц расскажет! Что исповедовал девицу, мечтал спасение для неё вымолить, от грехов отвести хотел, а она, неблагодарная, лукавая, напала на него, аки баба бесноватая, кликуша богомерзкая! Искусала, с кулаками кинулась, да не вышло отчитать беса того: сбежала одержимая, везите на вычитку к отцам святым. Будут на Любашу теперь все с жалостью смотреть, за грязную душой принимать. И не отделаться от той пакости, не отмыться уже! Расплакалась Любаша, слёзки рукавом вытирает. Одна радость – нет никого на улице, все по домам: утром много работы у сельских, есть чем заняться. Нет никому дела до Любашиных слёз, да так оно и лучше. А то пялились бы из-за заборов, вон идёт из церкви растрёпанная, одёжа подрана, будто собаки грызли. А так, может, ещё и пронесёт, не увидит никто, не заметит. Проскользнуть бы ещё мимо матушки да попытаться забыть и очи те горящие, и руки ледяные… |