Книга Русалочье солнце, страница 51 – Рина Солнцева

— Уж не первая ты, девица, кто от лап его грязных да загребущих страдает. Видимо, напал на отца Власа бес сладострастный, впал он в грех прелюбодейский. Поговаривают люди, что матушка Варвара держит его в ежовых рукавицах, спуску не даёт, коль хоть взглядом покосит куда-то. Знает, что охоч до сестры нашей, так она за каждой наймичкой следит, чтоб не свёл её Влас куда. А вот в церкви уследить за ним не может. Но это только говорят. Коль ещё придётся с ним там столкнуться, так беги от него, только огонь во взоре увидишь. Выбегай из церкви, пусть люд что хочет, то и думает, это уже их дело. А тебе себя спасти надобно.

Всхлипнула Любаша, вспомнив, как прижималось сухое тело к её девичьему, как удушающе пахло от рясы ладаном. Руки святого охальника под подолом, бороду жёсткую, колючую на своих щеках… Хоть бы только не приснилось такого, только бы не являлось то ночью! Пусть бы волки, излучина, Лешие с Водяными, только не отец Влас посреди церкви с похотливо пылающими очами.

— Ну да не плачь, страшного не случилось, а коль так, то и рыдать нет смысла. Впрочем, нет его, коль и произошло что-то, да тогда хоть слезами душа омывается, горечь стирает, – молвила Лукерья, а сама всё на Любашу поглядывает, так и бегает взглядом по лицу, уж сильно девка напоминает ей кого-то. – А ты чья будешь?

Замялась Любаша, взглянула недоверчиво на ведьму. Ещё, чего доброго, матери расскажет о всё, по деревне весть разнесётся. Скажет кому из девок, что на Любашу напал отец Влас, может даже и без умысла злого, дескать, и ты, девка, берегись его. С того-то беда и начнётся.

— Не бойся, это между нами будет. Не стану я говорить об этом с родичами твоими, тем более, с деревенскими. Будет то наша тайна, твоя да моя. Тем более, вряд ли тебя по головке-то погладят, коль узнают, что у меня была. А мне нет с того толку, чтоб имя твоё трепать.

И то правда. Не приведи господь, коль прознает матушка, куда попала Любаша после неудачной исповеди, окрестит бесовкой да злодейкой, откажется от дочери. К самой ведьме отправилась после того, как на батюшку набросилась. Точно одержимая, точно бесноватая девка!

— Успенских я дочь, Любашей меня звать.

Закружилась у Лукерьи голова, в ушах застучало. Стало быть, перед ним сестра Данилы, сокола ясного! То-то показалось ей, что похожа девчонка на кого-то, кудри русые, кожа-молоко. Вот кого напоминала, вот с кем в родстве! Только глаза разные у брата с сестрой: у Любаши чисто камень лазоревый, у Данилы как небо грозовое, цветок-горечавка. И смотрят они по-разному: у Данилы взгляд твёрдый, а у Любаши – будто птичка скачет по веткам, витает она всё время в райских кущах. А всё равно похожи, всё равно кровь одна.

Но не нужно Любаше знать, что приходил к ведьме её брат. Сболтнёт глупый язычок лишнего, ополчится Данила на Лукерью, подумает ещё, что заманила ведьма его сестру. Лучше бы подцепить её на крючок, как рыбак плотвичку, будет девка меньше болтать, коль сама ручки испачкает. Тем более, сказывал Данила, что любит его сестрица колдунство да сказы страшные, а этого у Лукерьи хоть отбавляй.

— А не хочешь ли отцу Власу отомстить? Сама знаешь, на Бога надейся, да сам не плошай. Когда там кара его настигнет, да и настигнет ли вообще? Можем то сами взять в свои руки. От тебя отвадим, болесть какую наведём, так про тебя и забудет, станет ему не до страсти телесной.