Книга Черная рябь, страница 61 – Екатерина Шитова

— Их двое у меня народилось, Тиша, – еле слышно проговорила Матрёна, – двое сыновей. Иван и Степан. Это вот Стёпушка проснулся, надо скорее бежать, он голодный, слышишь, как надрывается?

Матрёна, не в силах больше слушать плач сына, развернулась и побежала к избушке, сверкая голыми пятками, а Тихон, приоткрыв рот от удивления, медленно побрёл следом за ней. Он остановился в дверях, пригнув голову, не решаясь войти внутрь.

— И правда их двое! – изумлённо проговорил он.

Картина, открывшаяся его глазам, была чудесна. Никогда в жизни он не видел подобной красоты. Его жена сидела на лавке, спустив с покатых плеч рубаху. Её полные груди были обнажены, одной из них она кормила младенца, а из другой, наполовину прикрытой длинными волосами, крупными белыми каплями сочилось молоко. Свободной рукой Матрёна покачивала колыбель, в которой спал второй младенец, румяный и тёмноволосый, как сама Матрёна. Женщина посмотрела на Тихона, улыбнулась, и от этого всё перевернулось у него внутри. Как же он раньше жил без неё? Как дышал, не видя этой улыбки, этой её женской силы и красоты?

— Садись, Тиша, сейчас Стёпушку накормлю и налью тебе кваса.

Тихон сел на лавку и сидел, не шевелясь, будто заворожённый, смотрел, как Матрёна кормит сына, слушал, как сладко причмокивает младенец, как кряхтит, захлёбываясь материнским молоком. Он чувствовал их запах – сладкий, нежный, притягательный запах материнства. От этого запаха кружилась голова, и сердце разрывалось от нахлынувшей любви.

Покормив Стёпушку, Матрёна уложила его обратно в колыбель. Подсев к Тихону, она обвила его шею руками.

— Тиша, Тишенька, любимый мой, ненаглядный! Лучше не надейся, вместе нам не бывать, так дай хоть надышаться тобою вдоволь! Дай насмотреться на тебя, родимый мой!

Услыхав эти слова, Тихон резко встал и громко произнёс:

— Я пришёл за тобой. Я заберу тебя и детей, буду воспитывать их как своих родных. Вы – моя семья, моя жизнь.

— Нет, Тиша, это невозможно! – попыталась возразить Матрёна.

— Послушай меня, Матрёнушка, – не унимался Тихон, – мы с тобой будем отдельно жить! Не бойся, свёкров больше не увидишь – ни отец, ни мать тебя больше не побеспокоят! Дядька мой по матери помер, он всю жизнь бобылём прожил, поэтому дом мне оставил! Мы все там поместимся! Заживём!

Слова Тихона звучали заманчиво, но Матрёна не могла отступиться от данного ведьме обещания. Взгляд её стал тоскливым.

— Нет, Тиша! Послушай меня… – воскликнула Матрёна.

Но Тихон слушать не стал: подошёл и сжал в объятиях, накрыл губы поцелуем. И Матрёна замолчала, обмякла, перестала спорить, подалась вся вперёд, навстречу своему возлюбленному.

Когда в избушку, скрипнув дверью, вошла Упыриха, Матрёна от неожиданности вздрогнула, оттолкнула от себя мужа, но старуха даже не взглянула на него, будто бы не заметила. Повесив свежий пучок зверобоя на стену, она, кряхтя, уселась на лавку.

— Здравствуй, бабушка! Извиняй, что без зова пришёл! Я Тихон, муж Матрёны.

Упыриха медленно повернулась и взглянула на Тихона. Матрёна стояла рядом с ним, щёки её пылали. Лицо старухи помрачнело.

— Муж? Хорош муженёк! – скрипучим голосом произнесла она. – А чего ж жена твоя на сносях зимой на улице оказалась? Чего ко мне пришла приют искать? Да ты хоть спросил у неё, как она свой живот огромный по сугробам сюда волокла? Спросил ли ты, как ей удалось до моей избушки дойти и не околеть посреди леса? Спросил ты у неё, как она детей рожала двоё суток? Чуть не померла! Муж!..