Книга Черная рябь, страница 62 – Екатерина Шитова

Тихон изменился в лице, плечи его поникли. Взгляд Упырихи стал хитрым, губы расплылись в ядовитой улыбке.

— Я перед Матрёной виноват, но я… – начал было оправдываться Тихон, но Упыриха не стала его слушать.

— Молчи лучше, бессовестный! – буркнула она.

Затем она повернулась к Матрёне и произнесла, небрежно махнув рукой в сторону мужчины:

— А ты… Взяла и простила его? Да зачем же он тебе такой нужен? Слабак! Ещё и пьющий, бражкой за три версты от него несёт! Лучше вспомни, Матрёна, о своём обещании!

— Бабушка Упыриха! – воскликнула Матрёна. – Я своё слово сдержу, я тебе пообещала. Но сжалься надо мной, дай мне с мужем побыть немного, наговориться вдоволь напоследок…

Упыриха прищурилась и долго смотрела то на Тихона, то на Матрёну. Наконец она махнула рукой и проговорила:

— Ладно, чего я, молодой, что ли, не была? Так уж и быть. Кончим с тобою завтра. А сегодня можешь миловаться с мужем. Я в лес уйду, мешать вам не стану. Раздобрела я под старость лет.

Матрёна удивлённо посмотрела на Упыриху, с трудом веря в то, что она разрешила Тихону остаться на ночь. Но уже в следующую секунду она подбежала к ней и принялась с благодарностью целовать её руки, обливаясь слезами. Старуха отвела её в угол и тихо проговорила:

— Нечего радоваться! Чего уревелась вся? Завтра же рано по утру тебе надобно будет прогнать его отсюдова. А чтобы он больше не возвращался, чтоб дорогу сюда навек позабыл, чтоб тебя, ведьму, не вспоминал, опои его зельем отворотным – тем, что с разрыв-травой варится, да не забудь нашептать ему на грудь заклинанье.

Ведьма замолчала, наблюдая за тем, как меняется Матрёнино лицо. Блеск в глазах потух, счастливая улыбка превратилась в гримасу боли и отчаяния, губы задрожали.

— А ты как думала? Ты сама по этой дороге пошла, сама её выбрала, а теперь уж назад пути нет. Ты уже не обычная баба! Ты почти ведьма, Матрёна.

Матрёна обернулась и посмотрела на Тихона, сидящего на лавке. Взгляд его был ещё хмельной, но в нём было так много любви, что Матрёна чувствовала, как она течёт к ней прямо по воздуху. От этого у неё в груди всё сжалось. Взглянув на Упыриху, Матрёна сжала кулаки и тихо проговорила:

— Я всё поняла. Сделаю…

Старуха кивнула и направилась к двери. На пороге она обернулась и сказала:

— Да смотри, не вздумай сбежать. Сбежишь – долго не протянешь, сойдёшь с ума и иссохнешь от той силы, что в себя приняла.

Упыриха ушла, а взгляд Матрёны стал тёмным, как ночь. Она подошла к Тихону, села рядом с ним на лавку и грустно вздохнула.

— Я с тобою уйти не смогу, Тиша. Так и знай. Ведьма меня не отпустит. Я теперь наследница её, я силу её переняла. Совсем немного времени она нам с тобою дала. У нас с тобой одна-единственная ночь, и она станет последней.

Тихон обнял Матрёну за плечи и заговорил тихо, но уверенно:

— Можешь хоть что говорить! Я тебя нашёл и теперь уж никому не отдам! Ни ведьме, ни самому чёрту! Вот увидишь!

— Ох, Тиша, – снова вздохнула Матрёна, чувствуя, как где-то внизу живота разгорается жар.

Ей очень хотелось верить мужу, но она не могла верить в то, чему не бывать. Тихон прижал её к груди и страстно поцеловал. На каждое прикосновение Тихона её тело отзывалось горячими волнами. Этот огонь, пылающий внутри Матрёны, был сильнее её, он испепелял всё: зрение, слух, разум.