Книга Шёпот берёз, страница 117 – Елизавета Дворецкая, Ирина Невская, Александр Егоров, и др.

* * *

Да и саму Иню Михаил узнал не сразу: постарев, русалка стала похожа на всех знакомых ему женщин разом. Река словно сточила собственное лицо Ини, сделав её такой же, как все, – частью потока.

— Иня, – удивился Михаил, – ты жива! Где ты была всё это время?!

— Здесь и была, – пожала плечами Иня.

— Отчего же ни разу не показалась?! Я тебя тогда обыскался!

— Да просто не хотелось.

Михаила задели эти слова: не хотелось видеть его? После всего?! Получается, она к нему ничего и не чувствовала? Или врёт по-бабьи?

— А сейчас, значит, захотелось?

Иня ответила не сразу. Она, как отметил Михаил, вообще была какой-то медлительной и безразличной.

— Река сказала, что пришла пора. – Голос Ини был похож на журчание ручья, такой же ровный и безучастный.

— Чего пора?

— Отдавать ей нашего ребёнка.

Михаил выпрямился:

— Никакого «нашего» ребёнка нет. Есть моя дочь. Дочь, от которой ты сама отказалась, сказав мне её забрать! Мол, тебе не подходит! Помнишь?!

Иня кивнула. Напоминание о той ночи, казалось, не вызвало у неё ни капли переживаний.

— Так то мне. А сейчас требует река.

Михаил вспыхнул:

— Что значит требует?!

Пока он собирался с мыслями, чтобы высказать Ине всё, что думает о таких требованиях, она – по-прежнему без эмоций – пояснила:

— Просто отдай её реке.

Михаилу показалось, что вода рядом с ним закипела.

— Я что, должен родную дочь утопить?!

— Зачем топить? Она сама в воду зайти может…

Михаил отшатнулся.

— Ты вообще понимаешь, о чём говоришь?

Иня, не ответив, скрылась под водой.

Михаил выскочил из реки злой как чёрт. И что теперь делать? Как защитить Груню? Не пускать на реку? Тогда её придётся запереть дома – а разве ж она такое стерпит? Рассказать, что её мать – русалка?

К такому Михаил оказался не готов. Нет, рассказать, бесспорно, нужно, и он уже который год об этом думал, но…

Да и если по правде: насколько вообще можно верить русалке? Всё, что знал о них Михаил, говорило о том, что это одни из самых лживых созданий. Но Иня-то ни разу его не обманула! Или обман просто не успел вскрыться?!.

К концу дня воздух вокруг кузницы, казалось, был раскалённым. Что творилось внутри, можно было только догадываться. Михаил пришёл домой, еле держась на ногах, и, второпях поев, завалился спать.

Сны были тяжёлыми, будто в бреду. Вода, грязь, водоросли – всё тянуло к себе и стремилось сбить с ног. Михаил держался изо всех сил, идя куда-то в темноту – как ему казалось, в сторону берега. Вдруг в спину налетела волна – и Михаил полетел вперёд, в чёрную воду. За мгновение до погружения он увидел перед собой знакомое лицо. Иня? Груня? Страх от того, что это может быть Груня, помог проснуться.

За окном ещё было темно, но ноги сами понесли Михаила на улицу. Погружённый в мысли о дочери и подлой Ине, он не заметил, как пришёл к месту, где некогда было пожарище. Как наяву, он увидел и языки пламени, и идущий от тел пар, и Аксинью, протягивающую ему дочь.

Когда видение развеялось, Михаил уже знал, что делать дальше. На душе стало легко и спокойно, а вот тело едва ли не зудело в ожидании дела. Он вернулся домой и попробовал уснуть – но куда там!

Едва рассвело, Михаил подскочил и отправился в кузницу. Уходя, не удержался и подошёл к Груне. Она крепко спала, окружённая разметавшимися прядями словно пуховым облаком. По её щекам рассыпались веснушки, и Михаил с удивлением отметил, что не заметил, как волосы дочки порыжели, став похожими на его копну. Поправив одеяло, Михаил улыбнулся и вышел из избы.