Книга Шёпот берёз, страница 120 – Елизавета Дворецкая, Ирина Невская, Александр Егоров, и др.

Высвободив руки, Груня медленно пошла к воде. Обеспокоенный, Никита двинулся следом, держась как можно ближе.

Река пела и звала. Груне казалось, что ещё шаг – и она наконец-то разберёт слова диковинной песни. Шаг. Ещё шаг.

Вдруг из воды вынырнула русалка – и Груня отпрянула.

— Что же ты остановилась, милая? Иди сюда! Здесь хорошо! – Иня поманила Груню.

Ни в одном её слове не было ни капли искренности, но Груню неудержимо тянуло к воде. Никита попытался было удержать её за плечи, но Груня мотнула головой.

Река пела протяжно, плавно и сладко. Пела о покое и свободе, о мире, который видит, и о том, как она даёт жизнь всем, кто обращается к ней. У Груни защемило в груди, к глазам подступили слёзы – и она запела в ответ.

Не было в той песне слов, но было в ней всё: радость от весенних первоцветов и жар летнего вечера; нежность утренней зари и сладкие запахи полевых цветов, тепло дерева под босыми ногами и ласковый ветер, гладящий кожу. Пела Груня о золотой пшенице и медовых яблоках, о купальских кострах и огненной осени; пела о том, как солнце движет целый мир, согревая его.

Иня что-то выкрикнула и скрылась под водой.

К берегу побежала волна. Погружённая в пение, Груня её не заметила – заметил Никита, но слишком поздно. Коснувшись ступней Груни, вода зашипела. Груня вздрогнула, но с места не сдвинулась. Никита увидел, что к берегу уже бежит вторая волна – широкая и большая, каких на реке никогда не бывало.

Груня, сделав глубокий вдох, продолжила петь. Во второй её песне были страсть и сила, был огонь, дающий пищу, и огонь, обогревающий дом. Не забыла она и о кузнице, спев об огне, побеждающем руду, и о том, кому огонь стал помощником.

Волна ударилась о колени Груни, захлестнула красное платье – и стала быстро испаряться. Груня пошатнулась, но устояла. И снова запела.

Поначалу Никите показалось, что Груня замолчала, но через мгновение он услышал и эту песню. Тихая-тихая, нежная, как далёкий колокольчик, и хрупкая, как пламя церковной свечи, она постепенно набирала силу.

Пела Груня о том незримом пламени, что даёт надежду и силы двигаться дальше, и о том огне, который освещает доверившемуся ему человеку путь даже в кромешной тьме.

Песня разливалась над водой и текла над рекой отдельным потоком, а на Груню меж тем шла новая волна. Не просто волна – сама река, высокая, будто в половодье, двинулась на берег. Увидев её, Никита обмер от страха, но не сдвинулся от Груни ни на шаг. А она пела, не замечая ничего.

Волна помчалась на Груню, и мутный зелёно-коричневый гребень устремился к её животу.

Груня пела. Уже тише, но всё так же уверенно – об огне, который помогает очистить душу и прогнать хворобу; об огне, движущем сердцем и душой. Об огне, который разгорается всё сильнее, если рядом есть другое живое пламя.

И тут всё закончилось. Поток воды рассеялся в воздухе, не дойдя до Груни всего-то локоть. Мелкая дождевая взвесь врезалась в Никиту, но ему было всё равно: едва успев подхватить потерявшую силы Груню, он старался удержаться на ногах.

— Я иду! – раздался позади голос Михаила.

Подхватив Груню одной рукой, второй он выдернул Никиту из лужи с глиной и грязью, в которую успел превратиться берег, и потащил наверх, где было сухо. Оказавшись на твёрдой земле, Никита оглядел место битвы и вздрогнул: из такой ловушки одному выбраться было бы непросто.