Книга Шёпот берёз, страница 30 – Елизавета Дворецкая, Ирина Невская, Александр Егоров, и др.

Владимир Институт звонил и звонил…

Елена сглотнула и нажала на «Ответить». Громкую связь включать не стала – прижала трубку к уху, будто так безопаснее.

— Алё, Лен, – послышались знакомые интонации, чуть хрипловатые, ленивые. – Ну как съездила?

Она молчала, вслушиваясь. Голос как голос. Володькин. Но во сне тоже сначала всё было правильно.

— Лен? Ты там?

— Володь, – сказала она и сама удивилась, как ровно прозвучало. – Какую книжку ты мне давал перед отъездом?

Пауза. Короткая, озадаченная.

— Чего? – протянул он. – Лен, ты в порядке? Какую ещё книжку? Я тебе конфеты привёз, твои любимые. Ты что, уже не помнишь? – спросил он чуть обиженно.

Что-то внутри неё обмякло. Да, сине-золотая коробочка. Точно.

— Лен, что случилось? – насторожился Володя. – Ты какая-то…

— Приснилось. – Она потёрла лоб. – Ерунда. Приснилось плохое.

— А-а, – протянул он с облегчением. – Ну, экспедиция, нервы, бывает. Так что там? Нашла что-нибудь?

Елена прикрыла глаза. Что она ему сейчас скажет? «Володь, я нашла живую традицию, но записать не могу, потому что меня поцеловал леший. И сейчас я сижу в кофте наизнанку».

Он решит, что она спятила. Или выпила. Или того хуже – что морочит ему голову, выдумывает небылицы ради внимания.

— Я нашла.

— Да ты что?! – Голос Володи мгновенно ожил. – Ну давай, рассказывай! Информанты? Обряды?

— Да. Всё это. Женщин у камня видела, записала, и…

— И?! Лен, это же прорыв!

— Володь, – перебила она. Прозвучало устало и глухо. – Я не напишу.

Тишина. Долгая, непонимающая.

— Как – не напишешь?

— Не могу. Не могу объяснить.

— Лена… – Он помолчал, потом продолжил осторожно, как говорят с нездоровыми: – Ты как? Ты в порядке?

— Да. То есть нет. Не знаю.

Снова пауза.

— Лен, давай встретимся. Я послезавтра буду в вашем городе, как раз собираюсь по делам. Заеду, посидим, поговорим спокойно. Ладно?

— Ладно, – прошептала она.

— Держись, – сказал он мягко и отключился.

* * *

В окно бил жёлтый свет фонаря. В стакане на подоконнике зеленела яблоневая веточка – тонкая, свежая, живая. В ней точно не было ничего пугающего.

Елена провела по ней кончиками пальцев. Один из розоватых бутонов будто почувствовал её прикосновение и приоткрыл полупрозрачный лепесток, а следом – ещё один. Девушка всё смотрела и смотрела на это тихое чудо. Где-то под рёбрами стало щекотно и нежно. По щеке бежала горячая слеза.

* * *

Начало июля выдалось жарким – окна в кабинете Елены были распахнуты настежь, но сквозь заросли девичьего винограда снаружи ветерок долетал еле-еле. Воздух стоял неподвижный, зеленоватый от листвы, и только пылинки кружились в своём бесконечном танце.

Девушка разбирала поступления: кто-то из жителей принёс резную прялку, детский берестяной сапожок, аккуратную керосиновую лампу. Всё нужно было занести в опись, упаковать для хранения. Привычная, тихая работа. На уме было пусто и светло, как в летнем небе.

Володька тогда так и не приехал. Отменил встречу в последний момент – то ли срочная командировка, то ли конференция. Прислал сообщение: «Лен, извини, перенесём. Шлю лучи добра». Она ответила: «Всё хорошо». Тогда это было ложью, конечно. Ей было и непонятно, и страшно. И – немножко – обидно.

Елена бы в этом не призналась никогда, но почти две недели с того случая надевала один из носков навыворот, пока однажды не отвлеклась и не забыла этого сделать. Но ничего жуткого больше не случалось – ни знаков, ни снов. И в этом «ничего» постепенно обнаружилось что-то похожее на покой. Если за ней и присматривали неведомые хтонические силы, то как-то незаметно. Бережно. И сейчас ей правда было хорошо. Умиротворённо.