Книга Шёпот берёз, страница 32 – Елизавета Дворецкая, Ирина Невская, Александр Егоров, и др.

Но ведь она уже написала. Она уже поделилась, и никакие небеса не рухнули наземь.

А он… он нашёл. Прочитал. Понял.

Елена выдохнула. Медленно набрала:

Можем. Приезжайте на следующей неделе, во вторник или в среду. Лучше после обеда – после трёх. Краеведческий музей, улица Советская, 12. Спросите Елену.

Нажала «Отправить».

Откинулась на спинку стула. Закрыла глаза.

За окном ворковал голубь – гулко, монотонно, как давно забытая колыбельная. Где-то вдалеке смеялся ребёнок. Машина проехала, взвизгнув тормозами на повороте.

Обычный летний день в маленьком музее маленького города.

Но внутри у Елены что-то дрогнуло – как натянутая струна, по которой провели смычком.

Она открыла глаза. Посмотрела на веточку в баночке.

Одна из завязей – самая крупная – чуть покраснела с одного бока. Как будто яблочко начало наливаться.

Елена улыбнулась светло, легко, как улыбаются дети, когда видят что-то прекрасное.

«Я не знаю, что будет, – подумала девушка. – Не знаю, что скажу этому Максиму. Не знаю, чем всё закончится».

Но впервые за много лет она не боялась не знать.

* * *

Где-то далеко, в лесу под Зелёным Мысом, над серым валуном со следком на макушке тихонько качались разноцветные и серые ленты. Величавые папоротники обнимали полянку. Старенькая бабушка в голубой косынке чуть поодаль собирала землянику в простое лукошко. Когда она отвлекалась, бывало, что – то зеленоватая, в цвет берёзового листа по весне, ладонь, то ладонь коричневая, похожая на валежник, – украдкой подсыпали ей самых румяных ягод.

Морозец был лёгкий, а погодка солнечной. Недавняя влажная мгла, сопровождавшая раннюю оттепель, рассеялась, но в санях без особого движения было всё равно зябко.

Мастер Александр поглубже укутался в прилагающуюся к саням медвежью шкуру и натянул рукавицы, удерживая на коленях футляр с чертежами. По сторонам он глазел с жадностью, виды старой столицы пришлись ему в новинку и после упорядоченной строгости петербургской застройки казались то по-варварски пышными, блестящими, как медный самовар, то жалкими в своей нищенской ветхости. Взгляд молодого архитектора цеплял не только затейливую резьбу на деревянных наличниках, сияющие золотом луковки бесчисленных церквей, тонкий декор из пилёного кирпича, но и горелые остовы прежних узорчатых теремов и низенькие лачуги, прилипающие к дворцам белокаменным. Когда сани пролетели по бесконечным пустырям, Александру казалось, что они перенеслись из жилых кварталов Москвы в убогую деревушку. И тут же в расхлябанную колею переулков врастала булыжная мостовая купеческой столицы.

Вопреки градостроительным указам Петра, призванным бороться с пожарами, горожане каменное строительство не жаловали. Деревянная Москва горела часто и тут же споро отстраивалась.

Улицы были достаточно широки, но извилисты. Возница, видный и франтоватый, в бобровой шапке и тулупе с лисьей оторочкой, подъезжая к площади, почти не лихачил, опасаясь, что подковы заскользят по ледяной корке на деревянном настиле. Он задорно покрикивал, распугивая хмельных прохожих и торговцев. Дырчатые дымящиеся блины и пироги с требухой шли бойко. Подлый люд гулял обжорную неделю, шумно, отчаянно, с игрищами, кулачным боем и катанием с разукрашенной горки под нарядным соломенным чучелом.