Книга Шёпот берёз, страница 31 – Елизавета Дворецкая, Ирина Невская, Александр Егоров, и др.

Правда, монографию она так и не дописала.

Зато получилось другое.

Сначала – просто для себя, так, заметки в старой пухлой тетради. Потом она их перепечатала. Вышло пять небольших текстов. Не статьи. Не научные описания. Сказки, что ли. Или были? Она и сама не знала, как это назвать.

«Встречи на камушке».

Про девочку, которая заблудилась в лесу и нашла большущий серый камень, у которого её дожидалось лукошко сладкой черники. Про старика, который приходил на особое место, к валуну, каждую весну и благодарил за удачу на охоте. Про двоих – тёмного и светлую, – которые жили у камня с тех пор, как ледник оставил его здесь. Про то, как лес умеет вывести к дому. Как земля помнит. Как люди забывают, а потом – вспоминают.

Она подарила эти тексты местному краеведческому журналу – «Губернский вестник». Тираж – сто экземпляров, читают в основном пенсионеры. Никакой аттестационной комиссии, никаких индексов цитирования. Просто – напечатали. На плохой бумаге, мелким шрифтом, между статьёй про историю местного маслозавода и воспоминаниями ветерана.

Елена даже не ждала отклика. Ей просто нужно было это отпустить – не носить внутри, как прекрасный, но слишком горячий, слишком острый осколок зелёной звезды.

И вот – письмо.

Она зашла в рабочую почту случайно, между делом – проверить, не прислали ли счёт за электричество. И увидела:

От кого: Максим Ладыгин

Тема: Встречи на камушке

Девушка нахмурилась. Кликнула «Открыть».

Здравствуйте, Елена Сергеевна.

Меня зовут Максим Ладыгин, я режиссёр, работаю с фольклорным театром. Наткнулся на ваши тексты в «Губернском вестнике» (коллега привёз из командировки, я даже не знал, что такой журнал существует). Начал читать – и не смог оторваться.

Ваши «Встречи» – это именно то, что я ищу уже несколько лет. Не этнография, не стилизация – живое. Настоящее. То, что дышит.

Мы с командой пытаемся вернуть театру сакральное. У нас зрители не просто смотрят – они проживают, становятся соучастниками. Мы хотим, чтобы театр снова стал обрядом. Порогом. Переходом.

Нам нужен консультант. Не учёный – проводник. Тот, кто знает. Кто чувствует.

Можем встретиться? Обсудить детали?

С уважением,

Максим.

Елена прочитала послание несколько раз.

Потом медленно отодвинулась от стола, повернулась к подоконнику.

Там, в стеклянной баночке из-под варенья, стояла яблоневая веточка.

Сколько, почти уже два месяца? Она должна была засохнуть, почернеть, осыпаться. Но веточка была свежей – тонкая, упругая, сильная. Листочки – зелёные, с лёгким глянцем. А на месте тех трёх нежных бутонов теперь висели крошечные завязи – бледные шарики размером с горошину. Дикие яблочки.

Елена осторожно взяла баночку в руки. Поднесла к лицу. Понюхала.

Пахло… весной. Нет – не весной. Пахло сыростью. Мхом и черёмухой. Прелой листвой и берёзовым соком. Пахло землёй, на которую пролили в дар молоко и раскрошили свежий хлеб. Пахло тем днём.

Её пальцы сжали стекло – крепко, до побелевших костяшек.

«Можем встретиться?»

Она поставила баночку обратно. Развернулась к компьютеру. Кликнула «Ответить».

Пальцы зависли над клавиатурой.

Что она скажет? Что ответит?

«Я не консультант. Я не проводник. Я просто… видела. Однажды. И не понимаю, что это было. И боюсь, что если начну говорить – разрушу это. Или выдам. Или предам».