Книга Зима на Полынной улице, страница 44 – Денис Лукьянов, Татьяна Лакизюк, Анастасия Райнер, и др.

Фундамент хаты Лесовой настолько глубоко просел, что крыша-развалюха почти касалась земли. В малюсеньком окошке горело пламя свечи, а из трубы вяло вытекала сизая ленточка дыма.

— Мы в хату зайдем и ноги согреем, – заявил Алёкса и, обойдя Лесовую, рванул на себя дверь. Раздался устрашающий скрип, и пахну́ло ароматными травами.

— Он пусть снаружи останется, – мелодичным высоким голосом сказала Лесовая, не отрывая взора от жгута.

Стефан так и не понял, к кому были обращены слова, к нему или Липучке, но объясняться с нечистиками он не привык и не любил, поэтому решительно последовал за Алёксой.

Мрачное помещение с низким потолком оказалось почти пустым, если не считать широкой скамьи, стола, захламленного всякими ступками, кувшинами, чугунками и сухоцветами, и свисающей с потолка деревянной колыбельки.

— Где твое дитя? – спросил Стефан у Лесовой, едва вошедшей внутрь.

— Нету.

— Что нету? – Стефан помог Алёксе пододвинуть скамью ближе к огню. – Куда оно делось?

Лесовая указала на пустую колыбель:

— Издохло.

Стефан с трудом отодрал Липучку от своего кожуха и усадил на скамью рядом с Алёксой. Тот, подбрасывая в печь дрова, сказал:

— Пойдешь с нами в Каменку. Мужики хотят с тобой побалакать.

— Не пойду. Не о чем мне с ними балакать.

Стефан резко обернулся к Лесовой и рявкнул:

— Пойдешь!

И та с первобытным ужасом уставилась на монстролога и не посмела ему перечить. Она молчала, пока Стефан и Алёкса ели хлеб и сыр, которые уложила им в дорогу Татьяна. И молчала весь обратный путь до Каменки.

Стефан наблюдал, как желтоватый свет керосиновых ламп подсвечивал танцующие в воздухе частички пыли. Углы сарая утопали в полумраке. Под высоким потолком завывал сквозняк, который качал паутинные кружева на толстых балках. В одной из многочисленных бочек назойливо пищали мыши. Староста расставил ящики так, чтобы мужики могли сесть. Они косо поглядывали на Лесовую, босую и простоволосую, которая, сложив руки на груди, стояла в центре сарая и что-то напевала себе под нос.

— Мне не нравится эта идея, – в сотый раз шепнул Алёкса. Он нервничал: то расстегивал, то застегивал кожух и безостановочно кусал губы. – Много лет мы жили с Лесовой в мире, друг друга не трогали. А что, если она разгневается?

— Ты монстролог или кто? Неужели с Лесовой не справишься? – отмахнулся Стефан.

Он тоже сидел на ящике, а у его ног находился полуоткрытый чемоданчик, из которого торчала рукоять складного посоха с обсидиановым покрытием. Монстры недолюбливали обсидиан, а еще были бессильны перед тончайшей сетью из волос зазовок ^[14], которая лежала в кармане Стефанового кожуха.

Липучку Стефан напоил сонной водой и оставил дома у возницы Василя, чтоб под ногами не путался.

— Тебе что? Через день-другой уедешь, а мне тут жить, – буркнул Алёкса.

— А ведь я собирался отдохнуть от работы, – с горечью улыбнулся Стефан.

Он не сводил взора с Лесовой, был наготове, желая предугадать каждое ее движение. В давности лесные чудовища могли и ребенка из деревни утащить в чащу, и пением заманить несчастного путника. И то, что они теперь не использовали свои колдовские уловки, не означало, что они их позабыли.

Стефана сильно смущало, что мужиков пришло так много, около пятнадцати. Хоть бы не устроили самосуд, беспокоился он.