Книга Горный весенний ветер, страница 49 – Вика Маликова

— Пой! – кричала она.

— Пой! Пой! – подхватила Року.

Митсури на мгновение вынырнул:

— Я не уме…

Но, оказавшись под водой, он понял, что песня внутри него живёт, растёт, расползается приятным тёплым облаком, придаёт силы. Перед мысленным взором пронеслись воспоминания: красивое лицо матушки, строгий отцовский взгляд, жаркий домашний очаг и деревня, обагрённая светом заходящего солнца. Митсури осознал, что если не споёт прямо сейчас, то взорвётся от нахлынувших чувств. Он ещё раз оттолкнулся стопами и ухватился за рог какого-то ёкая, который недовольно замотал головой. Митсури было всё равно – песня вырвалась наружу. Он пел о ледяной красоте луны и об исцеляющих лучах солнца; о выносливости сосны и о величии гор; о стальной глади моря и о небесных ароматах цветов.

В один миг всё изменилось. Наступила тишина, нарушаемая только бурлением воды. Ёкаи, наслаждаясь прекрасным голосом, застыли страшными фигурами. Да и сам Митсури был ошарашен. Как же так? Что за дар такой? Откуда он взялся?

Он всё ещё висел на роге, высматривая Року, которая тоже попала под влияние чар, но боролась с собой, отчаянно тряся головой. Шея при этом ходуном ходила из стороны в сторону. Но вот Року наконец приблизилась к Митсури, а он, продолжая петь, обнял её и полетел ввысь – и спустя несколько мгновений твёрдо стоял на земле.

Каори смотрела вслед убегающему Митсури. Бедняга, сколько ему пришлось пережить! Тело – сплошная рана. Впрочем, заживёт теперь быстро. Бессмертный! Добился-таки своего. Сколько у него всего впереди: и хорошего, и плохого! Сколько открытий и сколько потрясений! Что Митсури сделает со своим даром, передавшимся по наследству от отца-ёкая? Похоронит или будет развивать?

Каори ухмыльнулась. Она всегда знала больше других и видела то, что другие не замечали. Хироко никогда не пела и другим не разрешала. Как она бледнела, когда сын что-то бормотал себе под нос. Однажды Хироко избила служанку только за то, что та спела короткую детскую песенку. Добрая и милая матушка превращалась в дракона, когда воспоминания прошлого зловещими тенями возникали в настоящем.

Впрочем, Каори пора! Ёкаи, освободившись от морока, вновь начали бесноваться, но вскоре купальня опустела. Любители чистой воды, сладостно постанывая, разбрелись по своим логовам. Року с жадностью и вожделением воскликнула:

— Когда он вернётся, твой друг?

— Что?! А! Я пойду и напомню ему.

— Тогда я с тобой. Вдруг обманешь. – Року ухватила Каори за локоть.

— Хорошо, – ответила она и внезапно заорала изо всех сил: – Эй, госпожа Идзанами! Мне нужно встретиться с вами!

Року ахнула:

— Что ты делаешь? Обезумела?

— Эй, ночные кукушки, передайте госпоже, что я жду её у ворот стражника! Сейчас же летите, кукушки! Сообщите, что я нашла поручителя!

Что тут началось! Ёкаи в панике разбежались, и улицы мгновенно опустели. С громким лязгом затворились двери. Року скрылась в тёмном переулке. С веток сорвались птицы и с тревожным шелестом растворились в мрачном небе.

Каори бросилась к купальне, с разгона нырнула в грязную вонючую жижу и принялась изучать дно. Ей попадалось всякое барахло: подсвечники, изношенные ботинки, человеческие кости, ботва репы. Но вот пальцы нащупали бронзовую стрекозу. Довольная собой, она торопливо зашагала по дороге. Преодолела мост и поравнялась с лавчонкой Кисю. Дверь слегка приоткрылась, и в щели мелькнула любопытная мордашка. В спину донеслось: «Чтобы глаза твои вовек свет не видывали! Глупые, глупые дети!»