Книга Бывает и хуже? Том 7, страница 110 – Виктор Молотов, Игорь Алмазов

— Даёшь ботулотоксин! — выкрикнул кто-то из зала.

Многие заулыбались.

— Полезная вещь, — улыбнулся я. — А мы идём дальше. Расскажу вам про змею жараракусу, бразильскую копьеголовую змею. Её укус вызывает у жертвы катастрофическое падение артериального давления. Человек теряет сознание, развивается шок, нередко гибнет. В пятидесятых годах прошлого века бразильский фармаколог Сержио Феррейра на неё обратил внимание. Он задался вопросом: а что именно в яде так сильно понижает давление? И выделил группу пептидов, так называемые «брадикинин-потенцирующие пептиды». На их основе в семидесятых был синтезирован каптоприл — первый ингибитор ангиотензинпревращающего фермента, АПФ. Сегодня вся группа АПФ родом из того яда. Это, наверное, самый назначаемый класс препаратов от гипертонии в мире. Каждый второй гипертоник в этом зале, я уверен, принимает что-то из этой группы. И всё это из бразильской змеи.

— Александр Александрович, — тут же подняла руку женщина из второго ряда. — Так получается, мой эналаприл — это змеиный яд? Я пью змеиный яд?

— По происхождению да, — подтвердил я. — По действию уже нет. Это синтетическая молекула, которая повторяет тот же биологический механизм, но без побочного действия яда. Пить можно спокойно, не переживайте.

Она выдохнула.

— Переходим к яду индейцев, — продолжил я. — Кураре — это название группы ядов, которые южноамериканские индейцы веками наносили на наконечники охотничьих стрел. Действующее вещество в этом яде называется D-тубокурарин. Алкалоид, выделенный из лианы одного растения. Он блокирует никотиновые ацетилхолиновые рецепторы в нервно-мышечном синапсе, и мышца обездвиживается. Жертва не может двигаться, не может дышать и погибает от паралича дыхательной мускулатуры. Звучит как ботулотоксин? Да, очень похоже, но точка приложения чуть другая.

Взял паузу, сделал глоток воды.

— И при этом, — продолжил я, — именно кураре дал начало целому классу препаратов, без которых сегодня немыслима хирургия. Современные миорелаксанты — пипекуроний, рокуроний, атракурий. Когда вам делают наркоз перед серьёзной операцией, анестезиолог обязательно вводит миорелаксант. Иначе хирург не сможет нормально работать с брюшной полостью, мышцы будут напрягаться, рефлексы будут срабатывать. Современная анестезия, какой мы её знаем, родилась в пятидесятые годы, именно тогда, когда кураре впервые применили в операционной.

— А пациент при этом дышит? — спросил мужчина из зала.

— Нет, — ответил я. — И это очень важная деталь. Пациент при операции под миорелаксантами не дышит самостоятельно. За него дышит наркозно-дыхательный аппарат, через интубационную трубку.

Мужчина кивнул, и я перешёл к следующему препарату.

— Варфарин, — сказал я. — История начинается в двадцатые годы в Канаде и США, на скотобойнях. Коровы массово начали гибнуть от внутренних кровотечений. Стали разбираться, и оказалось, они ели подопревший донник. В нём образовался дикумарол — вещество, нарушающее свёртывание крови. Дальше учёные синтезировали более стабильное соединение, варфарин. И продавали как крысиную отраву. Крыса ела эту отраву, через несколько дней у неё начиналось внутреннее кровотечение, и она погибала.

Зал слушал внимательно, ловили каждое слово.

— А потом в пятидесятые годы произошло событие, изменившее историю медицины, — продолжил я. — Молодой американский солдат пытался покончить с собой, наглотавшись варфариновой отравы. Не получилось, его откачали. И врачи обратили внимание: дозировки, которые человек выдержал, были вполне совместимы с жизнью, но при этом резко снижали свёртываемость крови. А именно это нужно пациентам с мерцательной аритмией, с искусственными клапанами сердца, с тромбозами глубоких вен. С тех пор варфарин являлся основным непрямым антикоагулянтом почти на протяжении семидесяти лет. Сейчас появились другие антикоагулянты: дабигатран, ривароксабан, апиксабан. Все они, по сути, более удобные потомки крысиной отравы.