Книга Шах и мат. Любовь Сатарова, страница 15 – Лира Велена

Я повернулась от окна, вернувшись к мраморному острову. Положив ладонь с тяжелым кольцом поверх папки «Ход 1. Объект: Дельфин», ощутила силу и власть, которой медленно обрастала.

«Начинаю, папа, — прошептала я в гулкую тишину мавзолея. — Смотри, как твоя дочь учится играть. Но только по своим правилам. И лишь на своих условиях».

Зал заседаний совета директоров «Сатаров-Консолидейт» напоминал кают-компанию космического дредноута, затерявшегося в межзвездной тишине.

Стены из черного матового металла поглощали не только свет, но и звук, превращая пространство в звуконепроницаемый саркофаг. Лишь полосы холодного голубого свечения, врезанные в потолок и пол, рисовали на полу призрачные параллели, а гигантский панорамный экран во всю торцевую стену мерцал слабым пульсом мировых бирж.

Воздух до тошноты стерилен, лишен запаха; только призрачный гул вентиляции напоминал, что мы все еще дышим, а не замерли в вакууме.

Я вошла не с Акимом. И не одна.

Рядом со мной, на полшага сзади, шел Эдуард Викторович Калибровский — теперь мой личный помощник и единственный человек из команды, чью лояльность я не смела ставить под сомнение.

Этот мужчина, имевший в прошлом прозвище Сухарь, в свои сорок с небольшим являлся воплощением абсолютной компетентности. Его серая твидовая тройка казалась частью интерьера, а умение растворяться в фоне было доведено до совершенства.

Он молча приоткрыл мне боковую дверь, и мы заняли места у стены — я в кресле для наблюдателей, он — в дальнем конце зала, у стены, уже достав тонкий планшет и приготовившись делать пометки.

Мне так и неизвестны детали увольнения Калибровского, кроме уклончивого ответа — «не сошлись во мнениях», что безусловно сомнительно.

Однако я убеждена, Сатарову не понравится появление бывшего сотрудника.

Его присутствие — мой первый ход в противостоянии с Акимом, не считая составленного брачного контракта — молчаливое заявление Сатарову и всем присутствующим, что у меня есть свой ресурс и свои глаза.

Аким материализовался буквально за минуту до начала, как и положено генеральному директору на пьедестале, — через центральную парадную.

Он также пришел не один. Ровно в шаге от него, как тень и брат-близнец одновременно, следовал Дарий Сатаров. И сразу возникли мысли о Марианне и ее утонченном образе.

Я не могла их представить парой. Она такая совершенная, хрупкая, и он — матерный циник, гигант по всем параметрам. Как она с ним справляется, для меня по сей день оставалось загадкой.

Войдя в зал, Аким мгновенно подчинил пространство молчаливой силе своего присутствия, словно гася лишние звуки, пока Дарий вносил тяжелый разряд статики. Скользнувший взгляд по залу был быстрым, оценивающим, с прищуром, в котором читалась привычная ирония по отношению ко всему грядущему ритуалу.

Я инстинктивно отвела глаза, сосредоточившись на игре цифр на экране. Прямой контакт с Дарием я подсознательно избегала — в его насмешливом умиротворении таилось что-то непредсказуемое, разъедающее четкие границы власти Акима, а значит, и мои собственные, еще не отстроенные позиции.

Взгляд Акима, проехавшись по мне, задержался на фигуре Калибровского.

Ничто в его лице не дрогнуло — ни бровь, ни уголок губы. Только на дне ледяных глаз мелькнуло что-то стремительное и холодное, будто внутренний радар засек неучтенный объект в своей зоне контроля. Он не сказал ни слова. Просто принял мой выпад, учел и отложил в сторону, чтобы разобраться позже.