Книга Шах и мат. Любовь Сатарова, страница 16 – Лира Велена

За столом, словно фигуры, расставленные на шахматной доске, собрались люди с несомненным влиянием и мощью в стране, в мире большого бизнеса.

Две равные силы: от «Сатаров-Консолидейт», «Сатаров-Биосинтез» и приглашенные топ-менеджеры из «Русанов Логистик» и «Капиталфьюич».

Я успела подготовиться и изучить каждого не только по финансовым отчетам.

Я искала личные истории, скрытые увлечения, судебные тяжбы их родственников, записи о давних провалах.

И мне теперь известно, кто из них играет в гольф с кем, кто кому должен место в совете, у кого сын прогорел на криптовалюте, а у кого любовница с аппетитами, не уступающими его амбициям. Каждый из них для меня стал не просто именем в иерархии, а досье со своими пороками.

Например — Владислав Кротов, патриарх металлургической отрасли, правая рука Акима.

Худощавое лицо, высеченное будто из той же породы, что и его доменные печи, хранило память о тысячах переговоров, проходивших в удушливых облаках пара и металлической пыли. Седина, тронувшая виски и короткую щеточку волос, не делала его старше — она делала его суровым, закаленным временем. Глаза цвета промозглого утра казались усталыми, и эта усталость подобна тяжелому прессу, способному медленно сплющить любую непокорную деталь. Знаток долгой, удушающей ценовой войны, он умел превращать конкурентов не в руины, а в мелкую пыль, которая даже не скрипит на зубах.

А вот — молодой, с безупречным солярным загаром и нервной дрожью в уголке рта, Андрей Ланской, вундеркинд IT-сектора «Сатаров-Консолидейт». Поговаривали, он скупал стартапы, чтобы препарировать их, вынимая живые сердца-алгоритмы, а оболочки с пустыми кодами выбрасывал за борт с горстью монет.

Их было двенадцать. Шесть — со стороны Акима. Шесть — бывшие люди моего отца, теперь втянутые в мою орбиту.

Последними заняли свои места Аким и Дарий.

Аким не просто вошел — пространство сжалось, подчинившись его гравитационному полю.

Он казался центром, источником тишины и порядка. Его темно-серый костюм, лишенный малейшего намека на блик, сидел как вторая кожа.

Он не старался казаться главным — он им и был по определению, по праву архитектора своей вселенной. Его статусность шла не в громких словах, а в том, как отполированная поверхность стола казалась продолжением его воли, а ледяной свет ламп — отражением его безразличия.

Его внимание, рассеянное и всеобъемлющее, тонкой пленкой легло на всех собравшихся, обозначив иерархию: он — наблюдатель, судья и единственная сила, остальные — лишь расширение его системы.

Дарий, напротив, устроился в кресле с ленивой, львиной грацией, откинувшись на спинку и положив лодыжку на колено. Он наблюдал за братом с легкой, едва тронувшей губы усмешкой, будто зритель на спектакле, сценарий которого знал наизусть.

— Начинаем, — произнес Аким тихим голосом. Но каждое слово падало на отполированный камень стола с отчетливым весом свинцовой печати. — В повестке один вопрос.

Он сделал паузу, позволив тишине сгуститься до физической плотности. Все взгляды устремились к нему в беспрекословном повиновении.

— Согласно завещанию Багира Русанова и условиям заключенного договора, — его интонация была бесцветной, как чтение алгоритма, — его дочь Василина вступает в права наследования «Русанов Логистик», «Капиталфьюич» и многих других объектов. Эти активы будут интегрированы в нашу транзитную ветвь и остальные отрасли деятельности концерна, сама Василина Багировна — временно подключена к процессам для осуществления перехода и получения всех активов. — В его ровном тоне я уловила подтекст, будто он говорил о подключении нового вагона к исправно идущему поезду. Это спокойное «временное подключение» обожгло меня изнутри ледяным пламенем, и мурашки поползли по позвоночнику. Наконец он повернул голову в нашу сторону. Его глаза, синие и глубокие, нашли мои. — Василина Багировна. Прошу.