Книга Я тебя разлюбил, страница 17 – Тори Грам

— Да. Зову. Если ты готова. Если нет, то ничего страшного, тренировки продолжатся, я просто хотел, чтобы ты знала: ты мне интересна. Не как ученица. Как женщина.

Последние два слова ударили Яну под дых, но не болью, а чем-то другим. Тёплым. Давно забытым.

Артём сказал, что перестал видеть в ней женщину. А этот мужчина, почти незнакомый, по сути, видел. И сказал об этом вслух.

— В субботу Ваня у своего отца, — медленно, словно пробуя реальность на вкус, произнесла Яна. — Я могу... Я могу пойти в кино с тобой.

— Отлично, — Олег улыбнулся — широко и открыто, и его лицо сразу помолодело на несколько лет. — Тогда я заеду за тобой в шесть.

Дома Яна долго стояла под горячим душем, позволяя воде смывать усталость. Но мысли текли не о мышцах и не о работе.

Свидание. Первое после развода.

Она вытерлась, накинула халат и подошла к зеркалу, тому самому, огромному, на дверце шкафа. Из отражения на неё смотрела женщина с раскрасневшимися щеками, влажными светлыми волосами и блестящими глазами. Она выглядела... живой. И это было странно, потому что внутри всё ещё жил страх. Страх снова поверить. Страх снова открыться. Страх, что её опять перестанут видеть.

— Я женщина, — сказала она отражению, вспоминая слова Олега. — Я женщина. Я не просто функция. Не просто мать. Яна.

В спальне зазвонил телефон. Артём.

Она ответила, подавив внезапную дрожь. Как ни старалась она не реагировать на бывшего мужа, сколько ни убеждала себя, что он — прошлое, сердце каждый раз предательски замирало, а потом пускалось вскачь. Вот и сейчас пропустило удар, замерло на секунду и забилось гулко и неровно.

Она ненавидела себя за это. Ненавидела этот дурацкий, неуправляемый рефлекс, который не имел ничего общего с любовью. Привычка. Просто привычка. Тело помнило его голос, его дыхание, его«Ян». И реагировало раньше, чем разум успевал сказать «он тебя разлюбил».

— Привет. Ваню в субботу во сколько заберёшь? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал безразлично.

— В одиннадцать, как обычно, — его голос звучал ровно, но как-то напряжённо. — Яна...

— Что? — спросила она резче, чем хотела.

На том конце повисла пауза. Артём явно не ожидал такого тона. Раньше она отвечала ему тихо, обречённо, иногда даже с затаённой надеждой, что он скажет что-то важное. Теперь в её голосе звенел металл и это сбило его с толку.

— Ничего, — сказал он наконец, и Яна услышала, как он сглотнул. — Просто... Как ты?

Она усмехнулась в трубку.

— Ты серьёзно? — Яна горько усмехнулась. — Четыре месяца спустя ты спрашиваешь, как я?

Он не знал, что ответить, потому что она была права.

За эти четыре месяца он не спросил её об этом ни разу. Не поинтересовался, как она спит, как справляется, кто помогает ей с Ваней, когда тот болеет. Он думал только о себе: о своей свободе, своём одиночестве, своих чувствах. Терзался, ждал сочувствия от матери, залечивал пустоту случайными женщинами. А она? Она просто жила. Варила кашу, отводила сына в сад, ходила на работу. И он ни разу не задался вопросом, чего ей это стоит.

Только сейчас, услышав её голос — не раздавленный, не умоляющий, а чужой и колючий, он впервые понял, как чудовищно мало о ней думал. Даже когда говорил себе, что скучает. Даже когда лежал без сна и смотрел на её фото. Он скучал не по ней. Он скучал по тому, что она давала ему.