Книга Повелитель стали, страница 61 – Рейчел Шнайдер

Я вскидываю руку, чтобы заставить его замолчать.

— Понятно.

— К тому времени, когда ты выяснила бы, кто ты на самом деле и что они сделали, тебе стало бы уже все равно. Твоя личность как таковая уже перестала бы существовать, за исключением того, что влияние Кея заставляло бы тебя думать или чувствовать.

В глубине души я еще сомневаюсь. Мысль о том, что я могу утратить всякое представление о собственной личности, свободе воли, независимо от того, магия тут задействована или нет…

Экер вдруг вскакивает.

— Сюда кто-то идет.

— Наверное, это завтрак, который Кей приказал доставить мне.

Он не шевелится, запрокинув голову и прислушиваясь к чему-то, чего я не могу разобрать, учитывая, что он пытается слышать сквозь стены.

— Что…

Он сует кинжал в мою руку, приложив палец к губам и показав другой рукой на потолок. Раздается стук в дверь. Я смотрю на нее, затем опять на Экера, но он уже исчезает в окне. Я надеваю штаны и сую кинжал за пояс, после чего закрываю его туникой.

Сделав глубокий вдох, я отпираю дверь и открываю ее.

— Фейлин, – произношу я, не в силах скрыть потрясение.

— Доброе утро, – отвечает она, расплывшись в улыбке. – Я принесла твое платье. – Она поднимает руку, на которой оно висит. – Я могу войти?

За ней стоит гвардеец, и у него скучающий вид.

— Конечно, – говорю я, прекрасно понимая, что не могу не впустить ее.

Платье Фейлин струится по лодыжкам, когда я впускаю ее. Ее волосы заплетены в замысловатые косы, украшенные цветами. Она окидывает взглядом мою маленькую комнату, останавливает его на кровати, на умывальнике и на уборной в углу. Раньше я была бы унижена таким осмотром, но, когда она наконец встречается со мной взглядом, я вздергиваю подбородок.

— Сегодня самый важный день, – говорит она, скрывая свою догадку. – Как ты себя чувствуешь?

Я вздыхаю.

— Мне не по себе.

Она улыбается – само воплощение понимания и доброты.

— Это естественно. Сегодня утром Кей уже дважды терял свой меч.

Наступает неловкая пауза, когда я не отвечаю. Упоминание о Кее лишь углубляет рану, пульсирующую в груди.

— Не стоит нервничать. День пролетит быстро, и к заходу солнца вы будете вместе.

Я киваю. Это неловко, притом во многих отношениях.

— Да, кстати, – говорит она, положив платье на кровать и разгладив ткань, чтобы не было складок. – Я хочу поговорить с тобой.

Мы садимся на край кровати, так что платье лежит между нами. Она пытается заправить за ухо выбившуюся прядь волос, хотя все локоны на месте, и я осознаю, что она нервничает.

— Я не знаю, помнишь ли ты, что произошло, когда погибли твои родители, но одно время ты жила с капитаном и мной.

Я медленно киваю.

— Да, я помню.

— Ты была безутешна. День и ночь я держала тебя в объятиях, пока ты плакала, тщетно пытаясь хоть как-то тебя успокоить. Так продолжалось… пока Кей не воспылал к тебе симпатией. – Ее губы трогает мягкая улыбка. – Мы старались не подпускать вас друг к другу, не желая перегружать твои чувства. В том возрасте Кей был немного непослушным, и однажды ему все-таки удалось ускользнуть от отца и прибежать к нам, когда я пыталась убаюкать тебя. Он увидел тебя и каким-то образом понял, что надо вести себя мягко – он подошел поближе, вы посмотрели друг другу в глаза, и в это мгновение ты перестала плакать впервые за несколько недель. – В ее глазах появляются слезы. – С тех пор вы были неразлучны.