Книга Смерть идеальной женушки, страница 38 – Мэрион Чесни Гиббонс

— Я как раз собирался, да только беда эта приключилась, – ответил Энгус. – Ничего она знать не хотела. Предложила мне пятерку за фарфоровых собачек на камине, но я-то знаю, что они сейчас дорого стоят. Сказал, что жадность ее погубит.

— Почему вы так сказали? – резко спросил мистер Дэвиот.

— У меня второе зрение, – ответил прорицатель.

— Да, сегодня оно у тебя, может, и проявилось, – сказал Хэмиш, – но я думаю, ты просто уже слышал кое-что про Трикси и разозлился, что она пытается тебя развести и собачек забрать задешево. Поехали, отвезу тебя домой и осмотрюсь заодно. Да и криминалистам бы в твой домик съездить.

— Сам езжай, – капризно заявил прорицатель. – Я хочу тут остаться, с мистером Дэвиотом. У него лицо человека, которого ждут великие дела.

Этот аргумент убедил мистера Дэвиота, так что Хэмиш поехал в домик на холме один, не считая Таузера.

Земля была сухой от ветра, и он сомневался, что криминалисты найдут отпечатки обуви. К задней двери вела мощеная дорожка, а за калиткой начиналась пустошь – примятый вереск быстро распрямляется.

Если кто-то попытался отравить Энгуса, этот кто-то, должно быть, знал, что Хэмиш зайдет к прорицателю. Но, если верить Блэру, о планах Хэмиша знала вся деревня. Он прошелся по вересковой пустоши за домиком и вдруг остановился взглядом на ферме Иэна Ганна. Ему захотелось узнать, не допрашивал ли Ганна Блэр или кто-то из его подчиненных. Сам он ничего не сказал Блэру об истории с летучими мышами – не думал, что это важно. Но теперь, когда тени туч играли в догонялки и завывал ветер, вдруг стало казаться, что Иэна Ганна не следует недооценивать. Он запросто мог кого-то послать с виски к домику прорицателя – далеко идти не пришлось бы. Хэмиш вдруг вспомнил полный ненависти взгляд, которым Иэн тогда проводил Трикси. Надо бы доложить об этом Блэру – но тот скажет, что Хэмиш умолчал о ценной информации, и правильно скажет.

Когда констебль добрался до дома Иэна Ганна, тот как раз был на кухне и стягивал с себя резиновые сапоги. Его сын, долговязый юноша, сидел за столом, а миссис Ганн стояла за плитой, помешивая ложкой в кастрюле.

— О, Хэмиш пришел! – обрадовался Иэн. – Присаживайся.

— Мне бы с тобой переговорить наедине, – сказал Хэмиш.

Иэн озадаченно переглянулся с женой, а затем сказал:

— Пойдем.

Хэмиш пошел за ним в гостиную. Там было мрачно и прохладно – комната совершенно не казалась обжитой, несмотря на новый ковролин на полу, вазы с искусственными цветами, нейлоновые занавески аляповатой расцветки и набор из дивана и двух кресел, обитых ядовито-зеленым плюшем.

В углу стоял и большой телевизор, но Хэмиш был уверен, что Ганны редко успевали его смотреть. Они все трудились в поте лица.

— Что стряслось? – спросил Иэн.

— Трикси Томас убили, вот что стряслось. Мне нужно опросить всех, кто мог иметь на нее зуб. А теперь еще Энгус Макдональд божится, что кто-то сегодня подбросил ему к двери бутылку отравленного виски.

— Энгус виски пьет как воду – ясно дело, оно для него теперь на вкус как отрава, – сказал Иэн. – Ну хорошо, дурища эта умерла, а я тут при чем?

— Теперь она не будет тебе мешать снести развалины, – заметил Хэмиш.

Иэн презрительно фыркнул:

— Так это ее птичье общество наверняка уже написало всем остальным птичьим обществам и рассказало про летучих мышей. Теперь эти любители птичек повадятся ко мне приставать. Вот помнишь, Хэмиш, когда-то любители птиц были добрыми, милыми людьми и все были им рады? Нет, некоторые, конечно, и сейчас нормальные, но среди них теперь активисты развелись. Мужики такие с бородами, в камуфляже и в маленьких очочках, зубы желтущие. Женщины натянули джинсы на жирные задницы и нацепили значки на куртки. Так бы их и пристрелил, если б мне за это ничего не было. Нет, Хэмиш, Трикси Томас я не травил. – Он наклонился поближе. – Слушай, ты сам подумай, как сейчас правительство лезет в жизнь человека. Только посмотри, как Шотландия изменилась: то налоговики с облавой, то мелкий бюрократишка властью упивается. Если уж я кого соберусь убить, то точно не Трикси Томас. Наверняка окажется, что это муж ее убил. Зуб даю.