Онлайн книга «Вдыхая тень зверя»
|
Именно из-за этого гордого и своевольного характера, свойственного Петру Ивановичу еще во времена его анархистской молодости, а также вследствие благородного происхождения Лебедев еще на заре своей революционной карьеры получил псевдоним Герцог, которым величали его и сейчас, несмотря на ярую борьбу большевиков с любыми проявлениями сословного неравенства. — Почему вы именно о Лебедеве подумали, Александр Федорович? — спросил Руднев начальника особо секретного отдела. — В криминальной среде Герцогов значительно больше, чем среди революционеров. И Балыба со своим приятелем Косторецким, очевидно, имели связи в уголовном мире. — Лебедев был привлечен к делу о пропаже венца Барбароссы, — сухо пояснил Горбылев. — Планировалось, что именно Петр Иванович возьмет на себя переговоры с немцами в том случае, если до назначенного срока реликвия не будет найдена. Автомобиль чекистов остановился на бульваре. Все ехавшие в нем высыпали наружу и кинулись к подъезду изящного трехэтажного особняка, где по распоряжению Троцкого создателю теории геополитического коммунизма была выделена служебная квартира. У самого порога Дмитрий Николаевич на секунду замешкался и тревожно оглянулся. Горбылев проследил его взгляд и спросил: — Что-то заметили? — Да нет, просто адрес знакомый, — ответил Руднев. — В этом доме проживал граф Бестужев-Рязанский, в свое время курировавший строительство Дальневосточной железной дороги. По мнению Анатолия Витальевича Терентьева, неудачное покушение на графа, произошедшее на пороге этого особняка, — дело рук убийцы-невидимки. Это был один из считаных случаев его провалов. Граф остался цел и невредим, но, к несчастью, погибла малолетняя дочь Бестужева-Рязанского. — Ох, не к добру вы этого душегуба помянули, Дмитрий Николаевич! — буркнул Трепалов и первым ринулся вверх по парадной лестнице. Руднев, Горбылев и трясущийся от волнения Маслаков поспешили за ним. Упоминание Дмитрием Николаевичем наемного убийцы и впрямь оказалось пророческим. Идеолог всемирного коммунистического единства с простреленной головой лежал посреди своего аскетичного, доверху забитого книгами кабинета, со стен которого на бренное тело скорбно смотрели портреты Маркса, Дантона[96] и Платона[97]. В комнате стоял тяжелый гнилостный запах, свидетельствовавший о том, что тело пролежало тут точно не менее суток. Поспешивший выйти из кабинета Руднев увидел через дверной проем, как Горбылев, лицо которого сделалось бледным и страшным, схватил за грудки помертвелого Маслакова и, выплевывая злые матерные ругательства, несколько раз так приложил командира спецохраны о стену, что тот, жалобно охнув, сполз на пол. Александр Федорович потянулся к кобуре, но Трепалов перехватил его руку и заломил за спину, а после грубо вытолкал начальника особо секретного отдела в прихожую к Рудневу. — Охолоните-ка, товарищ Горбылев! — рявкнул бывший гальванер. — Степень виновности и меру ответственности Маслакова суд решать будет! Негоже нам — большевикам — своих товарищей, пусть даже и проштрафившихся, так вот, как собак уличных, стрелять! Несколько секунд Александр Федорович смотрел на Трепалова бешеным ненавидящим взглядом, а потом разом обмяк. — Пусти, матрос, руку сломаешь, — едва слышно хрипло прошептал он. |