Книга Поезд в страшную сказку, страница 71 – Татьяна Луковская

— Да, удача нам не помешает, — первой ткнула кружкой в бутылку Зиночка.

Варя последовала ее примеру, легонько стукнула по стеклянному боку, поднесла кружку к носу: медом, конечно, немного пахло, но спиртом прошибало гораздо сильнее. Потянула губами, горло обожгло крепкой сивухой. «Так и кишки можно прожечь, — замотала головой Варя, чувствуя, что стволы деревьев перед глазами начали покачиваться. — И вообще, нарушить пост ради еды в дороге — это одно, а хлестать как кучер не пойми что — совсем другое; необходимости пить спиртное пока нет, да и нужно ли терять контроль среди мало знакомой компании? Если откажусь в открытую, будет приставать, пьяные ужасно липучие, лучше потихоньку вылью». Варя сделала вид, что глотнула еще, скривилась, припомнив, как это делал за столом Захар.

— Закусывайте, закусывайте, — подал ей сухарик Константин. — Зиночка, ну что же вы не пьете? Давайте за любовь.

Зиночка нахмурилась.

— Ой, там птица пролетела, — смолола чушь Варя, какие могут быть птицы в такую-то пору. — Как думаете, это филин?

— Возможно, — почесал за ухом Константин, — я не силен в орнитологии.

Он на миг отвернулся к лесу, этого оказалось достаточно, чтобы Варя успела выплеснуть пойло. Краем глаза она приметила, что и Зиночка сделала то же самое.

Константин же быстро уговорил свою часть бутылки. Пора было укладываться на покой.

Варя, прилегла на сани, крытые овчиной, посмотрела в темное, беззвездное небо. Ветер принес тучу, наверное, под утро пойдет снег. От бревен шло приятное тепло, а вот из леса выползал мороз. Повернувшись к костру, уставшая путница зевнула и погрузилась в сон. «Какой же долгий был день».

Варя спала и понимала, что это сон. Бывает так, что яркие картинки где-то на подсознании считываются как нечто нереальное, отстраненное, и ты наблюдаешь за всем как бы со стороны. Там, во сне, стояло знойное лето: горячий ветер гонял по песчаной дороге пыль, ласточки чертили острыми крыльями небесную синеву, травы, напитавшиеся соками, клонились на бок, образуя бескрайний пестрый ковер. И Варе тоже хотелось преклонить колени и завалиться в эту манящую прохладу. А отчего бы и нет. Тело утонуло среди мягких стеблей. Желтый одуванчик защекотал ухо. Нет, это не одуванчик, это неугомонная ящерка проползла по вороту, задев мочку уха хвостом, невесомо скользнула по шее, уселась на щеке. Нашла же место! Варя лениво сняла ее, переложив на плечо, но проказница снова шмыгнула к ее лицу, ткнулась головой в нос. Вот настырная, не дает покоя. Покоя, вечного покоя. Ай! Ящерица цапнула соню прямо за кончик носа. Варя резко вскочила, стряхивая обидчицу…

Кругом стояла глухая непроглядная ночь, и только снег мерцал слабым матовым отблеском. Варя сидела в глубоком сугробе, из него торчали ее голова и плечи. Что такое? Так и замерзнуть на смерть можно. Она, побарахтавшись, вылезла из холодной кучи, отряхнула дуеттку и полушалок, выгребла из-за шиворота примятый снег, оглянулась по сторонам. Справа в десяти шагах тлел костер каюра и виднелись очертания саней. «Никогда не знала, что хожу во сне. Это, наверное, от переизбытка впечатлений. А если бы выпила больше того „глинтвейна“, то, наверное, и не проснулась бы вовсе, ужас». Руки окоченели от холода, пальцы плохо слушались. Варя добрела до саней, пододвинула их почти вплотную к костру, сняла овчинное одеяло с сиденья, улеглась на голые доски, подложив под голову саквояж, и, укрывшись одеялом по самые уши, принялась дыханием согревать пальцы. Тело разморило теплом, сон вновь сморил веки. Все хорошо, все непременно будет хорошо.