Книга Поезд в страшную сказку, страница 72 – Татьяна Луковская

Утро оказалось серым, безветренным и очень тихим. Казалось, напряги слух и услышишь, как с неба падают невесомые снежинки. Варя сладко потянулась, скинула с себя овчинное одеяло. 'Как светло, пора бы и ехать, а то неровен час разыграется настоящая метель, вон снега-то прибывает. А отчего так тихо, спят все, что ли?

Скрипнув снегом, Варя поднялась… и, вздрогнув всем телом, снова опрокинулась на сани, испуганно озираясь: у успевшего прогореть до пепла костра никого не было. Не было никого и на присыпанной тонким слоем свежих снежинок поляне. Никого! Абсолютно никого! Пусто.

— Эй! — срывающимся голосом крикнула Варя. — Эй, вы где? Что за глупые шутки?

Ответом ей была все та же до жути кристальная тишина.

— Эй! Где вы все⁈

Она вскочила и принялась бегать по поляне, то тут, то там углубляясь в лес и снова возвращаясь. Одна. Ее бросили посреди бескрайней зимней чащи. Но как же так? За что⁈ Разве так можно? Паника начала выбивать в пальцах дрожь, зубы застучали, не желая смыкаться.

— Спокойно, Варька, спокойно. Надо успокоиться и согреться, — приказала несчастная самой себе и кинулась к прогоревшему костру. — Еще есть жар, нужно раздуть. Ветки, где ветки, трава там какая-нибудь?

Варя нервными движениями принялась рвать торчавшие на опушке стебли сухих трав. Подбежала к кострищу, склонилась на колени, осторожно раздувая пепел.

— Ешь, ешь, миленький, мне согреться нужно и подумать. В холоде плохо думается. Возьми травинки, они сухие, тебе понравятся.

Костер принял подношение, над горкой бурьяна заплясал огонек. Воодушевившись, Варя побежала в лес за валежником, с остервенением выдергивая из-под снега палки. «Как же так? Зачем они это сделали? Как же так можно? — все крутилось и крутилось в голове. — Злые, жестокие люди! Этот Синицын мог, он такой мерзкий тип, добрейшую Галю курицей обозвал, каюр этот мутный тоже, но Зинаида Игнатьевна, как она могла так зло со мной поступить? Может, это все же жестокая шутка, иногда же бывают такие глупые шутки. У всех разное чувство юмора. Да, они сейчас вернутся, посмеются вволю, глядя на мои метания со стороны, и непременно вернутся. Не могут не вернуться, не камни же у них вместо сердец. Меня же деда с тетушкой дома ждут, мне нельзя здесь замерзнуть. Это просто проверка. Да, такая злая проверка. Они вернутся, а я костер развела, я не разревелась, я сильная». Противная слеза покатилась по щеке, но Варя ее стряхнула. Добежала с охапкой хвороста до костра, подкормила слабенькое пламя, протянула к нему руки. «Вот и тепло, хорошо. Все хорошо».

Так она и сидела на санях, подкидывая бесхитростное топливо, время шло, но никто не возвращался, надежда таяла, так же быстро, как и прогорали тонкие веточки. Страх сжимал горло, не давая нормально дышать. Снег начал валить сильнее, создавая плотную стену. Еще немного и полностью заметет следы. Нельзя бесконечно сидеть у костра, надо взять себя в руки и действовать. Где тропа? Нужно выбираться на большой санный путь — это единственный шанс на спасение. Варя решительно поднялась, стряхивая успевший опуститься на плечи снег и взяла в руки саквояж. Ой! А отчего он такой легкий⁈

Трясущимися руками она повернула застежку. Так и есть. Ее ограбили. Алчные руки забрали все более-менее ценное: и ридикюль с камнем Потехина, и жемчужную брошь, и сверток с ассигнациями, и дедовский перочинный нож, а самое главное — все съестные припасы, включая банку с вареньем, и даже пакет мяты. Остались только: девичьи вещи, ботинки, жестяная кружка, паспортная книжка, которую вынули из ридикюля за ненадобностью и, как насмешка, коробочка монпансье. Теперь к снегопаду и морозу добавилась угроза голода. «Мне не выбраться отсюда», — надавила на грудь безнадега. Варя раскрыла коробочку монпансье и заснула в рот лимонный леденец. Приятная сладость разлилась во рту, а из глаз неудержимым потоком брызнули горячие слезы. «Соберись, тебя дома ждут. Соберись!» — похлопала несчастная себя по щекам и с облегченным саквояжем пошла в сторону тропы, споткнулась, заваливаясь в большой сугроб.