Книга Поезд в страшную сказку, страница 74 – Татьяна Луковская

За пеленой снега все казалось нечетким, размытым, словно акварельный набросок. Варя уже не понимала, зачем она идет и куда. Спотыкалась о корни деревьев, падала, поднималась, опять шла. «Надо идти. Нельзя останавливаться. Разве что немного, на чуть-чуть, вот на этом поваленном дереве отдохнуть. Удобно так, полежу немного, — обняла она ствол мертвого дерева. — Посплю… совсем немножко… немножечко. Не раздавить бы ящерицу». Варя пошевелилась, стараясь повернуться на бок, и упала со ствола в снег.

— Ой!

Не лучшее место для привала. Надо идти. Четко осознавая бесполезность усилий, она все же собрала волю в кулак и снова пошла. Теперь снег бил в спину, а до этого валил справа по косой. Дорога повернула или это отчаянная путница свернула не в ту сторону? Вернуться к поваленному дереву? Варя повернулась назад, за спиной простиралась только стена снега и обнимала деревья ночь. Впереди хотя бы отблески убегающего дня, лучше двигаться туда.

Дорога стала прямой, без изгибов, и даже расширилась. Или это уже играет злые шутки воображение. Да оно такое, коварное, видит то, что ему больше всего хочется. Вон из мрака выплывает темный силуэт, это, разрывая метель грудью, к одинокой барышне идет Потехин в дедовском тулупе. Это мираж, призрак. Откуда у Потехина дедовских тулуп, у него же только шинель, серая такая… студенческая.

— Варя! Варька! — кидается к ней видение и начинает трясти крепкими горячими руками. — Варя! Живая! Пальцами пошевели, пальцами пошевелить можешь? — в лицо ей смотрят горящие отчаяньем и надеждой глаза.

— Откуда у вас тулуп моего деда? — бросила упрек Варя и разрыдалась на мужском плече, пахнувшем домом.

— Павел Петрович отдал с условием, что я за его шустрой внучкой пригляжу, да разве ж за вами угонишься, — погладил он ее по голове, успокаивая.

Варя сидела на охапке лапника, завернутая в дедовский тулуп, и говорила, говорила и говорила. Она понимала, что если сейчас не расскажет о всех своих злоключениях, то потом уже не сможет, пережитый страх не даст ворочаться языку. А еще стоило прикрыть веки и в голове всплывало бледное безжизненное лицо Синицына, не помогало забыться даже доброе пламя, приятно ласкавшее протянутые ладони. Нет сомнений, прожитый сегодня мрачный зимний день еще долго будет преследовать ее в кошмарных снах, дотягиваясь из глубин сознания к растревоженной душе.

Потехин слушал внимательно, подавшись вперед, отвлекаясь лишь, чтобы подкинуть в костер переломанную через колено палку. Он не перебивал, не утешал и не ругал как в прошлый раз за беспечность, просто не сводил внимательных глаз с ее раскрасневшегося лица.

— А Костя… Он там так и лежит непогребенным, — жалобно проговорила Варя, затравленным зверьком оглядываясь в темноту.

— Ему уж все равно, а нам перекусить надобно, а то завтра сил идти не хватит, — равнодушно проговорил Потехин, извлекая из рюкзака знакомый сверток с салом. — Вот, ваш подарок, только, уж извините, я половину съел.

— Ему, может, и все равно, а Зинаиду Игнатьевну нужно спасать, — запальчиво проговорила Варя. — Ее похитили. Этот страшный каюр, он ее выкрал, чтобы стребовать у Филиппова выкуп.

— Ну, так чего за нее тогда тревожиться? Старикан заплатит, и дело с концом.

— А если не заплатит? — укоризненно проговорила Варя. — Вы же сами говорили, что он скуп. Надо сообщить полиции.