Книга Чудно узорочье твое, страница 55 – Татьяна Луковская

Вечером Лида решилась влиться в местное общество и с банкой теткиного варенья пошла слушать патефон. Быт налаживался, возможно, скоро она окончательно привыкнет, врастет в новую жизнь, и щемящая боль отступит, а воспоминания об одном человеке, с тонкими усиками и мягкой улыбкой, начнут выцветать, скручиваться, как осенние листья под пушистым снегом.

Первый снег, как и положено, растаял. Хозяйкой в городе стала грязь, она тянулась липкими пятнами по тротуарам, чернела на голых клумбах, лезла за пассажирами в трамвай, серым песком оседала в университетских коридорах и лекционных аудиториях, равнодушная к причитаниям усталых уборщиц. Тяжелое низкое небо добавляло уныния, время от времени роняя крупные слезы дождя.

— Говорят, что на седьмое будет мороз, — рассуждала Эльза. — Не забудь, мы сегодня остаемся рисовать транспарант.

— Не могу, мне же на работу, — напомнила Лида, — и я иду в колоне мастерских, я уже обещала.

— Так значит, отрываешься от коллектива, — напустила на себя игривую суровость Эльза.

— Ну, здесь и так народу полно, а там каждый на счету, нужно массовость создавать.

— Ладно уж, иди создавай свою массовость, — милостиво разрешила Эльза. — А восьмого мы с Валентином все же идем на Пашенную. Раз ты страшно занятая работница и со мной не хочешь идти, придется терпеть этого зануду.

Лида прикрыла тетрадью набежавшую улыбку. То, что долговязый и неуклюжий Валя, в своей резковатой манере хрипло читавший Маяковского, нравился Эльзе, мог не заметить только слепой, но Лида тоже умела соблюдать правила игры — «зануда», так зануда.

Седьмого ноября действительно немного приморозило. Неужели научились предсказывать погоду? Куда прогресс шагнул.

Лида надела суконное платье, нитку бисера, запахнула потеплее пальто и обмотала шею шарфом. Бисер никто под этой броней не увидит, но как-то хотелось праздника и душевной теплоты. Она бы и юбку-поневу нацепила, но не хотелось привлекать внимание.

Небо было подернуто легкой дымкой, сквозь которое просвечивало томное солнце. Странно, но отчего-то в воздухе пахло весной. Лида вышла из пригородного поезда и стала пробираться среди шумных улиц, разыскивая свою колонну. От красных полотнищ рябило в глазах, всюду играли духовые оркестры, нарядные горожане с красными бантами в петлицах, как и Лида, спешили занять свое место в большом празднике шестнадцатой годовщины Октября.

— Лида, опаздываешь! — помахал Плотников, привлекая внимание.

— А Зина где? — завертела она головой.

— В деревню к родне отпросилась.

Лиде всучили портрет Калинина и поставили в третью линию.

— Слышала, будет авиационный парад, — пристроился к ней Плотников с бравым Ворошиловым в руках. — Самолеты пролетят, здорово же, да?

— Яш, давай поменяемся, тебе вот Калинин, а мне Климента Ефремовича, — попросила Лида.

— Ну, не знаю, — состроил гримасу задумчивости Плотников, — меня мой Ворошилов вполне устраивает, а с тобой вон и Калинин моложе кажется, порадуй старика.

— Яков, не вредничайте, отдайте девушке военного, они вместе будут лучше смотреться, — это к ним в модном пальтишке при каракулевом воротничке подплыла Лёля.

Она была напряжена, но изображала полное спокойствие и цвела майской розой.

— А где Митя? — спросила Лида.

— У него какие-то там дела, — неопределенно махнула рукой невестка и покраснела еще больше, — будет позже.