Книга Чудно узорочье твое, страница 98 – Татьяна Луковская

— Я ему так по утру и сказала — неизвестно, чем под той Коломной дело закончится. Рязань, говорят, поганые пожгли, никого от мала до велика не пощадили, вся семья рязанского князя сгинула. Сгинут дружины, кто нас защищать станет?

— А он чего?

— Смолчал, видно, после хмеля головой маялся. Теперь ни со мной, ни с матушкой не разговаривает. Ну пусть помолчит, я не в обиде, вот к тебе прибежала, — Зорька поднялась с лавки. — Пойду я, засиделась.

— Дурень, — припечатала Осьма.

— Хороший он, — улыбнулась Зорька.

— А коли хороший, так чего ж не повенчаетесь? — старая челядинка в упор посмотрела на хозяйку.

— Пойду я, за пирожки благодарствую, — торопливо забрала Зорька со стола сверток.

— Не зовет венчаться? — прищурила Осьма глаза.

— Да и так живем.

— Я ж и говорю, в холопках у них. Добрый муж сразу бы под венец повел, а у дурного и «так живут».

— Ему матушка венчаться не дозволяет, пока я дитя не рожу, — призналась Зорька. — Пуста я. Уж год как живем.

— Всего-то год. Вот ведь змеюка какая, приходила тут, на колени бухалась, а теперь как запела. Уговори венчаться, а то неровен час другую ему приведут, а тебя прочь погонят.

— Так и пусть, — поджала губы Зорька. — Пусть гонят, цепляться не стану.

— Это ты брось из головы. Ты детского княжьего жена, а никакая-то там приблудная. Пойди к Боряте, он тысяцкого попросит, они враз его заставят венчаться, никуда не денется.

— К Боряте я не пойду, мне ему в очи совестно смотреть.

Зорька пошла к двери.

— Да чем ты пред ним виновата? — вздохнула Осьма.

— Не справилась я, — с трудом проговорила Зорька. — А он мне даже не снится, даже во сне меня сторонится.

И понятно, что речь уж не о гридне. Зорька поклонилась растерявшейся Осьме и выбежала вон.

Снег в эту зиму лег рано. Придавленный морозом он поскрипывал под ногами. Было бы солнце, так, наверное, ослепил бы искрами, но небо стояло низкое, хмурое.

Вначале Зорька шла быстро, почти бежала, но чем ближе подходила к новому дому, тем все больше и больше замедляла шаг. Нет, жилось ей и вправду хорошо, и обиды ей никто не чинил, мало того, свекровь полностью доверила молоденькой невестке вести все хозяйство, как-то сразу устранившись. Делай, что хочешь, лишь бы урону не было.

Старшие сыновья жили своими дворами и на отцовский двор, доставшийся меньшому брату, лишний раз не хаживали. И Зорька взялась за работу, крутилась, сама себе дела выдумывая. Лишь бы не останавливаться.

Была ли обида на Киршу, что не повел под венец? Так и с первой покойной женой он жил по сговору. Зорька и не заикалась бы про то, но вот подружку Белену позвали под венец. За любенького пошла, сына кузнеца, что давно вокруг пышногрудой девки увивался. И стояла тогда Зорька на венчании, и смотрела на раскрасневшуюся счастливую невесту, и пришла шальная мысль, что если бы и ей, Зорьке, вот так с Киршей встать пред алтарем и дать клятвы нерушимые, то отболело бы сердце по другому, смирилось с потерей, и можно было бы жить заново, с нового лета. А потом Бог дал бы детишек или приютили бы сирот, как Вольга Данилу, мир окрасился бы яркими красками…

И вот, когда они с Киршей, чуть хмельным и веселым, пришли со свадебного пира, Зорька, обняв его за шею и ласково заглянув в очи, робко спросила — а не позовет ли он ее под венец?