Книга Чудно узорочье твое, страница 99 – Татьяна Луковская

— Повенчаетесь, — громко от порога проговорила свекровь, — как дитя народишь, так и поведет под венец.

Сказала и дверь с шумом затворила. А Кирша? А Кирша ничего не сказал. Спать пошел. Больше Зорька про то и не заговаривала. Только все ей теперь стало казаться фальшивым — и мягкий голос свекрови, и почтительные поклоны челяди, и даже горячие поцелуи мужа. Обида крепко засела в бедовой головушке. Когда-то Дедила не пошел наперекор отцу и не умыкнул любимую, потом Данила выбрал долг пред родительницей, теперь Кирша, бушуя и показывая норов, все ж не может ослушаться матери. Для них Зорька была желанной, а все ж не главной. Остро ощущалось одиночество. Хорошо, что есть Осьма, а все ж родная мать или сестрица утешили бы лучше.

Свекровь откровенно жалела, что тогда прибежала на двор к камнерезу — поторопилась, сын бы и так поправился, вон уж как бодро шагает, ногу волочет, так то уж пустяки. А тут еще и невестка молодая пуста, как не мучиться от досады? Вражды пока открытой не было, все чинно да мирно, но это пока. Она дождется, когда сын охладеет к жене и начнет пробивать брешь — капля камень точит.

Голос разума подсказывал Зорьке — нужно выиграть у свекрови эту битву, окрутить Киршу покрепче, привязать к себе, чтоб не отвертелся, и под венец, вдохнуть сладостной победы. Но не хотелось. Пусть сам решает.

«Да, пусть прогонят уже быстрее. Устала».

И как ответ раздался тревожный звон колокола — гулкие мерные удары, предвещающие недоброе. В детинец на соборную площадь к красавцу Георгию уж спешили бородатые ремесленники и молоденькие безусые юнцы. Бабы, вывалив за ворота, тихо переговаривались. Детишки беспокойно бегали, тоже что-то обсуждая.

— А что случилось? — решилась Зорька спросить охающих соседок.

— Разбили войско наше под Коломной. Поганые к Владимиру идут, — испуганно выпалила молоденькая женщина.

— Судный день грядет, — мрачно проговорила старуха, крестясь.

— И до нас дойдут? — вылетело у Зорьки, хотя откуда простым бабам то ведать.

— Может, и сюда.

— А князь Святослав? Живой?

— Князь прискакал, вон вече сбирает.

Зорька побежала к дому. «Князь здесь, значит в обиду нас не даст», — чуть успокоилась она. Святослав мудрый, он найдет выход.

В воротах она столкнулась с мужем. Кирша, спешно натягивал кожух.

— Сбылось по слову твоему. Град оборонять надобно будет, — крикнул он на ходу.

— Постой, кушак обронил! — подобрала из сугроба Зорька алый тканый пояс. — Кушак возьми.

Кирша остановился, поднял руки, чтобы Зорьке было ловчей его опоясывать.

— Отобьемся, не тревожься, справимся, не в первый раз, — возбужденно заговорил он. — Заря моя, отобьемся и повенчаемся. Вот загадал, жив останусь — повенчаемся, — и чмокнув Зорьку в губы, он, стараясь не хромать, поспешил к детинцу.

Бабы на вечевой сход в Юрьеве не хаживали, но тут, потоптавшись у изгородей, потянулись к детинцу. Зорька тоже решительно зашагала со всеми. Не было сил ждать мужей с вестями, хотелось знать, что теперь, как быть? Останется ли князь оборонять град?

Святослав стоял на сколоченном помосте под сенью своего детища Георгиевского собора. А непокрытая голова, что пеплом присыпана, неужто поседел, так-то быстро? Толпа шумела, что-то горячо обсуждая, но вот князь заговорил, и все разом смолкли, обращаясь в слух.